Вербалайзер (сборник) полностью

Михаил снова вывернулся поглядеть, как странно округлые при общей худощавости бедра Азалии прошествовали мимо его плеча к стойке. Потом обернулся к Григорию и сразу понял – не скроешь.

– Можно. Можно, – сказал Г. А., – но дорого.

– Не дороже денег, – спокойно ответил Михаил.

– Бесспорно. А зачем? Если не секрет.

– Это – будущее.

– О-о-о… Серьезно. Яйца в разные корзинки… Ну, что же, Миша, не худо бы вина выпить белого… Ты как?

– Я лучше коньячку.

– Мудро. Разогревает.

Миша оказался немаленьким во Владимире человеком, и дальше они с Григорием разговаривали о разном – не о рыбалке и не о бабах, обоим это казалось некорректным.

Великая Суббота на рыбалке – суббота обычная, здесь неделя не календарная. Омрачил ее для Григория Андреевича только тридцатикилограммовый сом, случайно пойманный уральской компанией, прирезанный вроде в лодке, но окончательно умученный уже на причале, где с ним не снялся только ленивый. Сома поднимали и так, и эдак, а чаще всего – за усы, так что распяливалась его пасть, футбольный мячик в которую вошел бы без труда. И не то чтобы пожалел его Григорий, но как-то это было… чересчур. Он фотографироваться не стал. Щуки и килограммовые окуни-лапти такого сочувствия не вызывали. С ними он снимался охотно.

У крылечка к нему подошел Михаил. Лицо его за три дня помягчело, молодые морщинки у глаз пересобрались по-доброму, взгляд утратил собранную жесткость.

– Слушай, Григорий Андреич, Пасха же сегодня.

– Отметим – люблю.

– Нет, я к чему? Тут, оказывается, в Камызяке новый храм большой, – может, подскочим на службу, а?

– А кто поедет?

– Ты, я, Юрка мой и Азалия. Мы же завтра уедем. Я уже машину заказал.

– Благословиться?

– Все тебе съязвить. Ну да, хочется ей…

– Это не грех. Если хочется…

– Ладно тебе…

– Да я одобряю, не журись. Я же вижу – зацепила, на улицу не бросишь, чего ты? Нормально… Во сколько поедем?

– В половине одиннадцатого такси придет. Давай, до вечера.

К ночи северный ветер выстудил южную землю до тонкого ледка на весенних лужах, и, казалось, будет нужно теперь что-то такое, особенное, драматическое, чтобы распогодилось, наконец, как положено, чтобы сгинула сизая мертвечина, смытая в реку мягким весенним дождем, чтобы ожили камыши, чтобы заорала, перекликаясь, бранясь и любя, бессчетная животная тварь, чтобы пошла с верхов большая вода и напитала, насытила бы влагой пересохшие губы речных берегов. Пасха!

В храме была толпа – грубые коричневые мужские лица, белые под темными платками женские и девчоночьи, и все это мешалось и перетекало, как пасхальное тесто с изюмом, а может, так оно, по уму-то, и есть? Азалия, накинувшая на темные волосы белый шелк платка, держала левой рукой свечу в бумажной юбочке, правой часто крестилась, кланялась иконам, пряча горящие надеждой на чудо глаза. Михаил стоял за ее левым плечом, и в руке у него была металлическая свечная таблетка, явно ему надоевшая, – но он терпел.

Пушечно бумкнул новый колокол, крестный ход, и Азалия в нем, пошли по плиточной дорожке, Михаил с приятелем и Григорий Андреевич вышли за ограду, закурили.

– Ну, в общем, я завтра уеду, а она через неделю приедет ко мне, я ее там устрою, – сказал Михаил.

– Ну и молодец, – безразлично ответил Г. А.; это было уже и лишнее – зачем ему это знать?

Утром, придя на завтрак, он увидел на столе аккуратно расставленные тарелочки с парой крашеных яиц и крошечным куличиком, со стакан размером, в каждой. Из куличика торчала короткая незажженная свеча. Григорий Андреевич богохульно засмеялся и показал на все это хозяйство Петьке, – тот понял и засмеялся тоже. В конце концов, им было еще пару дней ловить, в отличие от тех, кто отловился и кому теперь – только ждать другой ловли.

У своей двери на перилах крылечка, вернувшись переодеться для выезда, Г. А. заметил ту самую таблетку с фитильком, которую держал на пасхальной службе Михаил. По дорожке от ворот к столовой шла Азалия. Григорий Андреевич окликнул ее:

– Азалия, детка, потрудись, подойди ко мне!

– Иду! – ни тебе грусти в голосе, ни тебе стыда, – тяни, тяни, рыбачка, вываживай!

– Ну, я знаю, так что не переживай. Слушай…

– Да, поеду, все-таки недалеко от Москвы, а там – может…

– Может, может, все может. Только голову не теряй. Слушай, вот что – ты поедешь, передай Мише вот эту… свечечку. Примета такая: если кто твою пасхальную свечу возьмет – нехорошо это. Надо сохранить.

– Ладно, передам.

– Ну, пока, до ужина.

Это был первый случай в его немаленькой уже жизни, когда на вопрос «А ты что, со свечкой стоял?» он смог бы ответить утвердительно. Ловилось в тот день превосходно.

Глава первая. Впадение во грех