В полутемном помещении тихо всхлипывали и поскуливали женщины. Связанные, как и Таи, они беспомощно молили о пощаде. Кто-то плакал и бился в тихой истерике, другие лежали неподвижно. Многих тоже рвало.
Дальше, у противоположной стены, находились мужчины. У большинства рты были заткнуты кляпами, а руки и ноги — в деревянных колодках.
Наверху слышался монотонный шум, тусклый свет пробивался через маленькие окошки, а об стены что-то гулко билось.
Они были на корабле.
Таи с горечью подумала о том, что, разыскивая сестру, попавшую в неволю, сама стала рабыней. Она не сомневалась, что ее везут на один из крупных рынков.
Откуда-то сверху послышался скрип и лязганье отодвигаемой задвижки. В трюм по ступенькам спускался мужчина. Из ведра он стал доставать куски черствого хлеба и бросать изголодавшимся невольникам.
Таи сжалась. У мужчины был жуткий шрам, пересекавший все лицо. Правый уголок губы был вывернут и опущен, левый глаз покрылся белесой пеленой.
Приблизившись к девушке, мужчина остановился, уставившись на ее голые ноги. Таи нечем было их прикрыть — подол ее ночной сорочки был изодран в клочья. Мужчина присел и протянул ей кусок хлеба. Девушка не двинулась с места, видя, как зажигаются его глаза, как темнеет лицо. Волосатая рука медленно положила ломоть рядом с ее ногой, а потом сжала тонкую щиколотку и стала медленно подниматься до колена.
Таи затрясло от страха и отвращения. Она подумала, что этим все не закончится, но мужчина с сожалением вздохнул, поднялся и ушел, что-то бурча себе под нос о девственницах и дурацких запретах.
Значит, это особая партия товара, с горечью подумала Таи, и все самое жуткое впереди.
Она отвернулась к стене, ощущая качку всем телом. И забылась под шум бьющих о борт волн.
— Как думаешь, сколько дадут? — тем временем интересовался высокий худощавый человек у полноватого крепыша, довольно ковырявшего ногтем в зубах и клацающего языком.
— Думаю, хватит на починку корабля и на кое-что еще, — ответил он.
— Надеюсь, что так. Эта посудина развалится, если в следующем же порту ее не подлатать. Все мачты прогнили, как и трюмы. Вот-вот рассыплется, и тогда пойдем на корм здешним чудовищам.
— Не переживай. Выйдем к порталу, и там уже дело можно считать сделанным.
— Ты настолько ему доверяешь? — глаза худого нашли среди членов команды странного здоровяка диковатой внешности, заросшего и свирепого, словно зверь.
— Нет. Но что он нам сделает? Нас много— целая команда. А он один. Да и какая ему выгода тащить всех черт знает куда, если с этого невозможно поиметь свой куш. Пусть лучше он боится, если не выведет нас на того богатого покупателя, который ищет рабов для своего господина. У нас именно такой груз, какой его интересует. Три десятка девственниц, дюжина сильных мужчин.
— Пока он держится особняком. Команде это не нравится.
— Плевать мне на чьи-то симпатии. Они сразу же начнут улыбаться во весь рот, как только увидят камни.
Худой только покачал головой и сжал дряблые синеватые губы. Он был помощником капитана, и ему решительно не нравился новый пассажир, который обещал им золотые горы в Краю песка и крови.
Высокий, мощный, будто наемник, этот пришлый, появившийся неизвестно откуда, вдруг посулил им небывалые барыши, если они последуют со своим товаром к тем местам, куда они еще ни разу не ходили — ведь придется оставить корабль и преодолеть часть пути пешком, чего никогда не было. Их команда всегда передвигалась на корабле, и проницательный Кнут считал, что это залог их успеха. А сейчас он был недоволен выбором капитана — жадный Грах с годами становился все более ненасытным.
Кнут отошел от капитана и, прислонившись к мачте, стал незаметно наблюдать за тем, кто занимал его мысли.
Незнакомец не принимал участия в деятельности всей команды, держался в стороне и на предложение помочь остальным лишь презрительно скалился.
Кнуту не нравилось в нем буквально все: манера заносчиво себя вести, уверенность, с какой он держался среди людей, которые могли одолеть его в одно мгновение, но больше всего он не понимал, почему испытывает такое гнетущее чувство беспокойства и страха, глядя на незнакомца. А ведь Кнут повидал всякое за свою кочевую бандитскую жизнь — совершенно чудовищные миры и их ужасных обитателей, кровавые расправы и масштабные битвы, колдунов и ведьм.
Мужчина, о котором он думал, стоял на носу корабля и смотрел вдаль. Его поза была напряженной, у Крута создавалось впечатление, что незнакомец страстно желает, чтобы корабль шел еще быстрее. Его огромные руки вцепились в борт, плечи были напряжены. Ветер то и дело бросал длинные спутанные волосы ему в лицо.
Внезапно, будто почувствовав на себе взгляд, мужчина повернул только одну голову и исподлобья уставился на Кнута. Того передернуло, он поспешил отвернуться. Что за странная манера двигаться? Словно у хищника.
Какие глаза — горящие, звериные. Столько в них злости — такой взгляд просто невозможно вынести.
