«Боже мой! – подумала я. – Неужели тот самый Юркин?!» И из прошлого всплыли наши гастроли – столичной группы писателей по Сибири. Чита, Омск, Иркутск. Частые переезды и перелёты. Ночёвки жуткие. В сёлах нетопленые дома культуры, рваные кулисы в пыли. Аплодисменты благодарных колхозников. И наши стихи со сцены осипшими, простуженными голосами. И, конечно, неизменный успех Юрия Юркина. Он обычно громко, звонко читал Маяковского – «Краснокожую паспортину»: «И я достаю из широких штанин / Дубликатом бесценного груза…» И гордо, картинно показывал залу, как он достаёт из кармана «молоткастый, серпастый советский паспорт»… За эти гастроли нам платили в Литфонде по тринадцать рублей пятьдесят копеек. Ну и плюс суточные, конечно. В сумме получалось совсем неплохо… Но потом… потом Юркин куда-то исчез из внимания нашего круга. И даже из ЦДЛ. И о нём все помаленьку забыли.
Дада вдруг замирает, лицо озаряется радостью.
– А вот и он, кажется.
Слышно, как входную дверь кто-то открывает своим ключом.
– Точно! Юра идёт!.. Я вас сейчас познакомлю.
На пороге действительно вырастает высокий стройный немолодой красавец с курносым, почти девичьим лицом. Ну конечно же, Юркин! Я сразу его узнала.
А гость говорит строго:
– Ты, оказывается, тут не одна? Пируете?
И голос у него прежний, звонкий. Вижу, за эти годы он сохранился очень даже неплохо. А Юра лишь мельком взглянул на меня, скользнул по мне взглядом. Но знакомства нашего ничем не выдал. Я догадалась: зачем ему нужен лишний свидетель его давнего прошлого? И мы с ним лишь церемонно раскланялись. А Дада живо захлопотала, защебетала, как молоденькая:
– Я всё тебе, Юрик, там приготовила. О чём говорили, – кивнула на дверь кладовки, – там справа висит. Как всегда, на плечиках. Только чёрный. И твой размер… Переоденься. А своё там оставь. Приведу в порядок и, Бог даст, в праздник продам.
И гость, не ответив, молча ушёл в кладовку. Видно, я ему тут очень-очень мешала. А Дада говорит:
– В прошлый раз я в Дахау в супермаркете так унижалась. Так просила, чтоб уступили мне этот костюмчик от «Гуччи». Это ж у них остатки товара. У них новая партия подпирает… Ну, уступили всё-таки по старой памяти.
Юра неспешно появился. Молча стоит перед нами. Дада, вскочив, одёргивает на нём чёрный модный костюм. Тройка, с жилетом… То полы одёрнет, то лацкан пригладит. И явно гордится и гостем, и, конечно, собой. А стройный Юркин и правда на зависть хорош. Словно сошёл с модной картинки. Дада спрашивает заботливо:
– Есть с нами будешь? Я подогрею.
– Да нет. Поеду. Меня там в машине ждут.
И он исчез, как и не было. Так же быстро, как и появился.
Затем услышали – снаружи мягко, дорого хлопнула дверь машины, потом свет фар скользнул по стене. И всё стихло. Дада печально вздохнула:
– Это гордость моя. Даже с Каспаровым в Вене встречался. Далеко пойдёт. А ты, может, тут заночуешь? Могу уложить тебя у Верки. Ключи её у меня. Чего тебе переться в отель?
Но тут на стене громко зазвонил телефон. Коробка телефонного аппарата. Дада подошла в три шага, сняла большую длинную трубку:
– Аллё!.. – и вдруг воскликнула: – Вера?! Ты где, Вера?.. Прилетела?.. Как – прилетела?!
Выслушав, недоумённо на меня оглянулась:
– Представляешь, прилетела. Сейчас на такси приедет…
Дада приносит на стол из холодильника ещё еды, ставит ещё прибор, из шкафчика достаёт ещё одну рюмку. Говорит:
– Она детдомовская. Из какой-то вашей Электростали. Комсомолка была, отличница. А на заводе, где сталь льют, кассиршей была в бухгалтерии. Жила с подружками в общежитии. Девка порядочная, надёжная. Уже год как у меня на рынке. – Лукаво щурится: – Может, я её ещё замуж тут выдам. Немцы покладистых ценят. – И вдруг романтично так: – Электросталь?.. Странные всё-таки у вас названия. Какие-то допотопные. Проезд Магистральный, тупик Инициативный, Авиамоторный. Или шоссе Энтузиастов.
– Окстись, Дада! Это ж из тридцатых годов! – Мне обидно, душа протестует. – А Красная площадь? А Манеж, Пушкинская? А Останкино, Николоямская?
Тут уж Дада молчит. Ответить и правда нечем.
День сумрачный, невесёлый катился к ночи, когда появилась Верка. Маленькая, невзрачная.
– Ну, слава Богу, дома. Ключи-то мои у тебя.
Верка ставит на пол какие-то сумки, поклажу.
Дада заботливо спрашивает:
– Небось, голодная?
– Нет, в бизнес-классе кормили. Просто устала очень. Полсуток летели. Как с того света. С дозаправкой, с посадкой в Лондоне. В экономкласс билетов мне уже не досталось. Пришлось брать дорогой. Я подробности завтра тебе доложу. С цифрами. Не ругайся уж, отработаю. Ты ж меня знаешь.
Глядит на Даду, на меня, на стол с едой и бутылкой…
– А вот выпить могу с удовольствием…
И вот мы продолжаем застолье уже втроём. Почему-то у меня мелькнула строчка из русской сказки: «Три девицы под окном / Пряли поздно вечерком…» Только какие же у этих девиц разные судьбы!
За окном в поле совсем стемнело. Я исподволь рассматривала соседку, «комсомолку» из Электростали. У бледных щёк на висках прилипли беленькие кудряшки. Мимо пройдёшь – не взглянешь. И голосок тихий, детдомовский.
Говорит быстро, словно боясь, что перебьют:
