Я оглянулась на море. В темноте его горизонта не было видно, зато лунная дорожка скользила по морским гладям от самого его края. Дорожку, которую во все времена воспевали поэты-творцы. Наверно, ещё и до древних греков, эллинов и этрусков. «Когда в прозрачной тишине / Луна скользит, лаская воду, / Когда далёкая звезда / Искрóй мелькнёт по небосводу…»
В тесных, убогих хоромах профессора Бельковича мы прожили пару счастливых недель, полных любви и гармонии. Словно в медовый месяц. Да и хозяевам были в радость. Даже провизии становилось больше, потому что мы с Юрой и Майленом на своей «копейке» то и дело ездили в Евпаторию за водой и едой.
А днём мы «работали» вместе с океанологами. Они ждали миграции дельфинов вблизи пролива. И все приборы в лаборатории были настроены, «нацелены» на это, только и ждали момента. А дельфинов почему-то всё не было и не было… Однако мы с радостью услышали их голоса, прежде записанные на плёнку. Оказывается, кроме ультразвука, слышного только этим чудо-млекопитающим, они издают много иных разнообразных звуков и голосов, которые доступны нашему уху. И профессор Белькович годами пытался расшифровать их «разговоры». Как с глиняных шумерских табличек, постичь немыслимое. Это и было его божественной задачей…
Мне в жизни лишь дважды приходилось сталкиваться с «темой» дельфинов. Здесь, в Тарханкуте, был случай второй. А первый – несколько лет назад в Коктебеле, в предгорье хребта Карадаг. Там я не раз отдыхала в нашем писательском Доме творчества (деревянные дачки, там и сям разбросанные средь зелёных акаций). А по ту сторону Карадага, в посёлочке «Биостанция», был научный центр. И там крытый бассейн, где изучали дельфинов. Из любопытства я ездила туда на автобусе по шоссе, огибая гряду скал, а однажды даже перешла пешком по тропкам через вершину Карадага.
Руководил этой биостанцией некто Занин (не помню имени). Уж и не знаю, какие он мог там делать открытия из жизни дельфинов, этих чудо-млекопитающих. Занин был человек развесёлый, многодетный, а главное, сильно пьющий. От него всегда разило перегаром. Он плохо ухаживал за подопечными. Редко и скверно кормил, очевидно воруя. Редко, не по расписанию, менял старую морскую воду на свежую. И от всего этого его дельфины болели и недоедали. Однако в неволе бассейна это не помешало им родить дельфинёнка, которого назвали Малыш.
У Занина я каждый раз покупала ведро сырой рыбы и кормила дельфинов. Ах, какая это была радость – общаться с такими умниками! Взяв зубами рыбёшку за хвост и перегнувшись через барьер, я склоняла лицо почти к самой воде. И дельфины с разных сторон, громко дыша и пофыркивая, устремлялись ко мне за гостинцем. Но первым, кто получал рыбку, был Малыш (уже переставший питаться молоком матери). А взрослые полукругом в ожидании замирали. Оказывается, дельфины – отличные родители, они были по-человечески (а может, и более) добры и мудры. И по-божески великодушны. Подплыв, Малыш первым очень робко поднимал ко мне из воды свою улыбчивую многозубую мордашку и аккуратно брал рыбку. А уж потом… потом подплывали и остальные, взрослые. А позже Малыш подплывал и без рыбы, привык… Ах, какое это счастье – погладив, ощутить ладонью их нежную, гладкую, ни на что не похожую кожу. Особенно на голове, возле носа, возле дырочки-фыркалки. Как будто рукою коснулся вечности…
Помню, на следующий год, приехав в Коктебель в отпуск, я с нетерпением, как на свиданье, отправилась автобусом на «Биостанцию» навестить своих друзей. А главное – любимца Малыша. Воображала: наверно, вырос уже. Узнает ли? Была уверена, что узнает. И, открыв высокую, как прежде, скрипучую дверь станции, первое, о чём спросила дежурного вахтёра, – о Малыше. Где он? Как он? Незнакомый старый дядька, скучая, вальяжно сидел в ободранном, кем-то брошенном кресле и курил, опершись о деревянные подлокотники. Действительно, почему на таком важном посту надо сидеть на унизительной облупленной табуретке синей окраски, а, например, не в старинном, с гнутыми ножками кресле? В кресле… это совсем ведь другое дело. Оно любому повысит авторитет. Особенно если рядом домашний термос поставить на тумбочку.
Едва взглянув на меня, вахтёр продолжал дымить (хотя, знаю, в дельфинарии курить строго запрещено). Наконец он безразлично сказал:
– А тебе-то зачем?.. – и тише: – Его давно уже нету.
– Как – нету? – оторопела я.
– А так. – Не спеша он опять затянулся. – Ещё в прошлом годе Занин его задушил.
У меня кровь отхлынула от лица.
– Как – задушил?
– Как-как… Обыкновенно… Засосало его в трубу, когда шеф воду с мужиками менял. Спускал грязную из бассейна. Ну, маленько напор и поддал. Видать, торопился. Не рассчитал. Ну малóго и засосало в трубу. Не смог выбиться… Выбраться. Не хватило силёнок…
Больше я ни разу не бывала на «Биостанции». Это был мой самый печальный в Коктебеле отпуск…
