Я записываю здесь, в дневнике, то, что тронуло душу или как-то задело меня за живое. Пусть известное или же новое. Что порадовало или огорчило. Или «а вдруг пригодится?» Или «а вдруг будет кому-то ещё интересно?» Уже, конечно, потом, потом. Узнать, как жили мы в веке двадцатом или тут, в самом начале тысячелетия третьего от Рождества Христова.
А вот что сказал великий музыкант Скрябин – открыватель «музыки цвета и света»: «Искусство должно преображать жизнь».
«Нет истины, где нет любви».
А вот шутка, которую в ЦДЛ все знали и, смеясь, повторяли. Хотя и Павел Нилин, и Пётр Сажин слыли достойными писателями-приятелями:
Вера без дел мертва есть.
«Вы хóчете песен?.. Их есть у меня».
С Фёдором Шаляпиным они «поменялись» песнями. Он подарил Наденьке Плевицкой в репертуар песню своей матушки «Помню, я ещё молодушкой была». А она ему – сугубо мужскую «Вдоль по Питерской». И этот её подарок он пел до конца жизни с удовольствием и неизменным успехом.
Ах, какая замечательная песня-романс раньше часто звучала во всех СМИ: «Как упоительны в России вечера…» А нынче идёт война, и её, естественно, не исполняют. Но, уверена, снова настанет её черёд.
Великая актриса Фаина Раневская (кстати, жившая со своей собачкой рядом с нами, в сталинской высотке на Котельнической), глядя на принесённые с почты мешки восторженных писем от зрителей, печально вздыхала: «Столько любви, а в аптеку сходить некому».
И опять же гениальный Осип:
И вот это, тоже гениальное, от Пастернака не могу не записать:
Рассуждения, вернее, умение рассуждать, ответить на вопрос «ЗАЧЕМ?» – одно из ценных качеств человека. Причём рассуждение – «зачем?» – изначально должно быть приложено к любому делу, любому чувству.
Надо послать в Винниково, в музей, книги (и воспоминания Плевицкой, и мои), а главное, льняные расшитые крестиком рушники Плевицкой и её сестёр (длинные полотенца-оригиналы с вышивкой «Как у наших у ворот / Всегда девок хоровод»), многие десятилетия хранимые мной.
Интересный разговор.
В «золотом» девятнадцатом веке умение вести в салонах умный, занимательный разговор считалось мастерством. Не менее важным и творческим, чем, например, дипломатия, поэзия или математика (чем, к слову, обладал и блистал дядя Пушкина).
Но в жёстком, жестоком двадцатом веке это светское качество поугасло. А ныне на Западе, особенно в политических кругах, к сожалению, расцвело непомерно. И нами стало попросту называться «трепологией и словоблудием».
На земле я очень давно живу одна. И ратовать за меня или защищать просто некому. Ни перед людьми, ни перед Богом.
Существует такая странная теория: якобы душа ребёнка сама выбирает своих родителей. Не знаю, не знаю. Не уверена. Надо спросить у батюшки.
Без любви родителей гении не рождаются.
Словесная палитра Пушкина столь разнообразна и многоцветна, что перевести его тексты точно и адекватно с русского языка на любой другой язык мира никак невозможно. Сюжет, смысл текста худо-бедно ещё переводимы, но волшебный аромат стиха, ритм, звук, народную лексику, всё обаяние и чудо русского Слова – нельзя. Это не-по-вто-римо. На чужбине всё это исчезает, тает. Словно наша русская кириллица сама не хочет подчиняться чуждой латинице. Не хочет тешить её, украшать, развлекать и убегает прочь… Ведь за два столетия нет ни одного удачного перевода ни прозы, ни особенно поэзии Пушкина. Словно сам Поэт, его мощный капризный гений не хочет покидать пределов Отечества. Этого Храма любимого русского языка – сути его божественной Родины. Конечно, Пушкин понимал, что он гений, но никак не хотел становиться памятником. Всё соскакивал с пьедестала, озорничал: влюблялся, играл в карты, жуировал, шампанское пил с друзьями и вдруг, на радость всем (даже царю Николаю и Бенкендорфу), выдавал на-гора то чудо-поэму, то чудо-стихи. И всё смеялся: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»
