Какое счастье и чудо мне было даровано – не только видеть и слышать великого прозорливца, старца Кирилла (Павлова). Он даже приезжал в мой дом со своим, тоже старцем, келейником из Сергиевой Лавры (а это за 70 километров от Москвы). Их привёз на своём жигулёнке мой духовник тех лет, архимандрит Иннокентий (Просвирни́н), чтобы соборовать моего мужа перед кончиной (после долгой тяжёлой болезни). Приехали они поздно. Почти ночью, наверное, сразу после вечерней службы в храме. Привезли много тонких свечей и всё остальное, что надобно. Я зажигала тонкие ароматные свечи по всему дому, втыкая в тарелки с крупой. Юрочка уже не вставал. Соборовали лежащего втроём, стоя вокруг постели. Весь этот важный трепетный ритуал проходил в нашей мастерской, в большом зале, почти во тьме, при свете свечей, при тихом псалмопении и густом запахе ладана. А на мольберте у дальней стены стоял почти что оконченный Юрин триптих «Поле Куликово». И с холста оттуда, с легендарного поля, смотрели на нас, словно участвуя в ритуале, шесть великих святых, просиявших в земле русской. Преподобный Сергий Радонежский, братья Ослябя и Пересвет, мальчик Андрей Рублёв, жена князя Евдокия. И в центре триптиха, конечно, сам князь Дмитрий Иванович, ставший Донским. Перед битвой он прощается с братом и другом своим Бренком. Идя на смерть и бессмертие. И сейчас все они вместе с войском были тут, возле художника, рядом, словно желая придать ему сил в его великий предсмертный час… Раньше я рассказывала об этом подробно… Но сейчас мне почему-то особо вспомнились руки священников. В тихом свете свечей. В какой-то момент они соединились вместе и были положены одна на другую и затем на Юрину грудь…
По окончании соборования, перед отъездом, святой Кирилл меня обнял и перекрестил. Я запомнила запах ладана и мягкость его строгого келейного облачения, почти скрывавшего лицо. Потом, помню, я спросила отца Иннокентия, чем могу отблагодарить их. Но он так строго посмотрел на меня, что я запнулась. Но тотчас, догадавшись, кинулась к книжным полкам и принесла три тяжёлых тома «Четьи-Миней» – семейную реликвию девятнадцатого века (четвёртый том был когда-то кем-то утерян) – в твёрдых, серой кожи обложках с заклёпками из бронзы. И, прощаясь, я с лёгким сердцем и удовольствием подарила им эти тома. Очень большие, тяжёлые. Передала из рук в руки отцу Иннокентию. Понимая, что вот теперь-то эта чудо-реликвия обретёт в Сергиевой Лавре истинный Дом, достойную жизнь и почёт.
Делай возможное, чтобы Господь сделал невозможное.
Истина Божия непопираема, Крест Божий сияет вовеки.
А вместо сердца – пламенный мотор.
Всё, что делается не по любви, – ВРЕДНО.
У жизни есть только три верных Божьих пути: брак, целибат, монашество.
«Варсонофий, всех люби и от всех беги», – так заповедал мудрый старец молодому монаху в монастыре.
Читайте псалмы постоянно. В дом, где читают псалмы, антихрист не войдёт.
«Упражняйся в смирении. Сеть антихриста не коснётся смиренных».
Терпеньем вашим спасайте души ваши для жизни вечной.
