Редко звучащие, уходящие в Лету слова: прощелыга, сокрушённо, упоительно, не прекословь, ватага, обседание, чужебесие, сподобиться, уяснилось, чураться, суховей (ветер в степи), взгромоздиться, хибарка, взыскующе, обоюдно, простофиля, траглоеды, дармоеды.
Это ведь историк Карамзин Н. М. более двухсот лет назад подарил нам букву «ё». Он первый в слове «слёзы» над буквой «е» поставил две точки. И родилась в нашем алфавите новая буква «ё». Спасибо классику.
Главная КРАСОТА – ПОСТУПКИ.
Нет, не на всё воля Божья. ТОЛЬКО на всё доброе и ПОЛЕЗНОЕ. А не на всё.
Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец.
Кровь невинных вопиет к Богу об отмщении.
Помню, в детстве, то есть в середине нищего ХХ века, полы мыли раствором карболки. А теперь и слова такого не помнят.
Гражданские права бывают у того, у кого есть гражданские обязанности!
«Все страны живут по законам, а Россия – ещё и по пословицам и поговоркам». И ещё государь Александр II сказал: «Управлять Россией можно, но бесполезно».
Поймала хорошую частушку: «Нынче знает полсела, / Что я Коленьке дала… / Пару раз по морде рыжей, / Потому что он бесстыжий».
И ещё одну: «Я и Люська под луной. / Люська – девка в теле! / Тьфу ты, нас зовут домой. / Снова не успели…»
Лев Толстой часто подписывал свои письма последних лет тремя буквами «ЕБЖ». То есть – «если буду жив». То есть «если я буду жив, то…» А мы обычно пишем в письмах: «Если БОГ даст, то…» Видите, какая резкая РАЗНИЦА! Лев Толстой всё – «я, я, я…» Сплошное яканье. А мы, как и следует православным, пишем и говорим: «Если БОГ даст…» И даже в этом, в такой мелочи, видно отпадение Льва Толстого от Бога, от Церкви, от Православия. Мне горько за душу русского классика. Он и умер-то на полпути, на станции Астапово, без покаяния, без причастия, как нехристь. Жаль, очень жаль.
Не устану повторять свой же постулат: «Писатель ДОЛЖЕН из правды жизни создавать правду искусства».
Истинное искусство призвано сделать человека лучше, к Богу приблизить, к Небу и к лучшей вечной жизни.
Частушки на делегатов съезда СП (на писателей ХХ века Николая Вирту и Сурова). «Обоих взяли в оборот, / Но у друзей различный метод. / За голубым забором тот, / И под любым забором этот» (у Вирты на даче в Переделкино был высокий синий забор).
На Маргариту Алигер: «Маргарита всем богата. / Есть стихи, богатство, честь. / И ума у ней палата. / Но… палата номер шесть».
«Встретил я Саянова, / Трезвого, не пьяного». – / «Трезвого, не пьяного? / Значит, не Саянова».
Ходила частушка на съезде Союза писателей: «Да, конечно, нам нужны / Салтыковы-Щедрины. / И такие Гоголи, / Чтобы нас не трогали». А вот ещё: «Ах у Веры, ах у Инбер / Что за носик, что за лоб. / Всё глядел бы на неё бы, / Всё глядел бы на неё б».
Родина – это когда ТЫ принадлежишь ей, а не она – тебе.
«Дама, приятная во всех отношениях» (дать название очерку).
Слова фокстрота 1920–1930-х годов: «Где-то лаяли собаки в затихающую даль. / Я явился к вам во фраке элегантный, как рояль. / Вы лежали на диване двадцати неполных лет. / Молча я сжимал в кармане холодящий пистолет… / Я всё медлил. Думал, думал: убивать, не убивать?»
Гао Ман – мой китайский чудо-друг из Пекина. Академик-русист, переводчик, лингвист, художник. Мы бывали друг у друга в гостях. Он писал обо мне, рисовал.
«Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан» (эти заглавные буквы – семь цветов небесной радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый). И мы, дети, зная стишок наизусть, не могли забыть этого).
Песня СССР. Первый наш рок: «И нам не страшен / Ни вал девятый, / Ни холод вечной мерзлоты. / Ведь мы ребята, / Ведь мы ребята / Семидесятой широты…»
«Блаженны плачущие, ибо они утешатся»[2]. Великие слова Святого Писания. И утешительные. В последние годы я нередко плачу.
И опять библейская мудрость: «Древо судят по плодам».
Надо бы добавить в послесловие в очерк про Карловы Вары и про дот. О чешской зверской таможне в поезде. Как таможенники «шерстили» русских, возвращавшихся с курортов домой: «Библия есть? Порнография есть? Валюта есть?» Как с удовольствием отнимали на границе купленную в Чехии фарфоровую посуду и люстры, как искали деньги в шиньонах дам. И прочие гадости. Чехи и в прошлом веке не любили нас, россиян. И не скрывали этого.
Слово «ИЗРАИЛЬ» (бывший Иаков) – это в переводе на русский значит «БОРОВШИЙСЯ С БОГОМ».
На последние тридцать лет жизни моей на земле мне Господом Богом было даровано счастье – иметь своим духовником протоиерея отца Димитрия Смирнова. По моим недугам он сам приезжал ко мне. И домой, и в Истру, на дачу. А недавно, вынув из рамки, я буквально «открыла», прочла подпись на обороте подаренной мне фотографии: «Дорогой, любимой, драгоценной Ирине Евгеньевне Ракше на молитвенную память!»
