А потом пришла советская власть. Сурский Иоанновский женский монастырь был ликвидирован, в здании устроили клуб, показывали там кино. Никольский храм разобрали на кирпичи. Сняли все купола. Восстанавливать Сурскую обитель стали только в конце девяностых.
Но как христианству не удалось вытеснить язычество, так и советскому атеизму не удалось вытеснить веру. Большинство монахинь были арестованы, но те, кому удалось избежать этого, продолжали прятать у себя иконы и молиться. А одна из монахинь даже отпевала покойников и крестила детей вместо священника.
Язычество, православие, советский атеизм. Как все это уместить в одной статье? Тина пыталась сплести из этих ниточек один стройный узор. Некрасивый, скорее даже уродливый узор из узелков-гонений, узелков-арестов, узелков-ненависти. А как это умещается в коллективной памяти жителей одного небольшого села? Неудивительно, что они верили не только в Бога, но и в языческих духов леса, воды и дома, в нечистую силу, порчу, колдунов. В языческую икоту.
После ресторана Тина с Виктором идут на показ какого-то японского ужастика. Выбирал Виктор, Тине было все равно. В фильме героине везде мерещится черная вода. Тине мерещится, что Виктор хочет сказать ей что-то важное, но молчит. Затем решают в баре выпить по коктейлю. Тина берет голубой неоновый коктейль, он светится как планктон ночью на пляжах Калифорнии. Биолюминесценция – так это называется. Виктор берет что-то скучное, цвета коры дуба, солидное, как кожаный диван, но с долькой лимона.
– Как нам вести себя в сентябре? – спрашивает Тина.
– Как обычно. К чему вопрос?
– Весной ты у нас ничего не вел. В новом семестре будешь.
– Давай сначала доживем, – говорит он.
– Может, еще по коктейлю?
– Нет, хватит. Поедем к тебе.
Тина не уверена, что до сентября они доживут. Ей все больше кажется, что нет. В этом Тина винит себя, свой невроз по поводу исследования, жару и свою маленькую квартиру. Но больше она ничего не может ему предложить.
Невысказанное заходит с ними в квартиру, садится на диван-кровать большим отвратительным монстром. Становится тесно, становится жарко, Тина открывает окно. Она боится смотреть на диван-кровать, предпочитает не замечать. Суетится, хочет сделать комнату уютнее, романтичнее, зажигает свечи, расставляет их на барной стойке. Виктор не спешит раздеваться, наблюдает за Тиной. У него звонит телефон, говорит, надо ответить, выходит из квартиры в общий коридор.
Неприятное чувство, как комок икоты, поселяется в Тине и начинает расти, блуждает по телу, делает больно. Она хочет что-то предпринять, цепляется за последнюю надежду, секретное оружие, запрещенный прием. Бежит к шкафу, достает кимоно, вынимает маску кицунэ из сумки и перевоплощается. Знает, что это сработает уже не так, как в первый раз, но может быть, сработает.
Виктор возвращается, хочет что-то сказать, она набрасывается на него дикой лисицей, начинает целовать, кусать. Толкает его на диван-кровать, но он не поддается, останавливает ее и ее поцелуи.
Хочу кое-что сказать, говорит он. Не сработало, понимает она. Звонил знакомый. Что за знакомый? Друг жены изначально, теперь наш общий друг. Вместе, парами, ездили в Тай. Ах, Тай. Тина обращает внимание, как упоминание жены пускает трещинки в их с Виктором чём-то там. Отношениях, как она думала. Но скорее, просто мимолетном романе. Жена возвращается, говорит он. Уже завтра прилетает, надо встретить.
Жена возвращается. Надо встретить.
Понятно, говорит она и отходит от него. Хочет спрятаться, заползти в нору. Она заходит за барную стойку, пытается выстроить между ними барьер.
Икота подступает к горлу большим комком, мешает дышать. Горло дерет, царапает. Тина начинает кашлять, комок закрывает собой все горло, она кашляет, вздыхает с хрипом. Давно такого не было. Через узкие глаза лисьей маски и собственные слезы Тина видит плохо. Она хватается за стол рядом со свечой – кимоно загорается. Синтетическая ткань не вспыхивает, плавится и даже не пахнет, поэтому Тина замечает не сразу. Ей обжигает кожу. Она вздрагивает, не успевает поднять шум, Виктор уже сдергивает с нее кимоно. Она сует горячую руку под холодную воду. Боль в руке собирает разбитую на осколки Тину воедино, вся она концентрируется в руке.
Никакой опасности пожара не происходит, остается только ожог. Показать врачу Тина отказывается. Виктор заматывает ей руку мокрой тканью. Она просит его заняться с ней любовью. Он соглашается, просит не снимать маску. Тина пытается представить их со стороны, хочет выглядеть красивой в своей фантазии, но в голову лезут только пошлые картинки с девушками в образах лисиц. Тина видит свои полные ляжки, как у них. Ей стыдно, противно от самой себя. Слезы текут по вискам на подушку, Виктор не замечает их под маской.
Спят вместе, но плохо, она – из-за руки, он – из-за жены.
Утром он уходит, обещает, что позвонит.
