Саша Кудрявцева. Фамилию в ВК жена Виктора оставила девичью. Последний пост был о том, что скоро она отправится в Арктику работать на судне кем-то из обслуживающего персонала. К посту она добавила свое селфи с прозрачными голубыми глазами, и казалось, в них уже отражаются ледники. Чуть ниже в посте было выложено расписание ее практик в Питере с ссылкой на форму для регистрации. Тина решила сходить на практику жены Виктора, потому что ей все равно надо заниматься спортом, а еще избавиться от панических атак превентивно, чтобы больше не повторились. Тина заполнила форму и через несколько дней с утра встала и поехала на Петроградку в студию йоги.
На самом деле это была не студия, а один зал, арендуемый в старом здании с двором-колодцем недалеко от метро. Тина ужасно волновалась и думала, что прямо в лифте у нее случится новая атака или в самом деле сердечный приступ.
На Саше был белый кроп-топ и свободные штаны, волосы подвиты, будто она только что вышла из морской пены прямо в объятия смазливого серфера. Ее кожа светилась от внутренней гармонии, качественной пищи и дорогого питательного крема. Из-под укороченных штанин по ногам до самых пальцев ползли татуировки. Она была очень милой, внимательной и спокойной. От теплоты в ее голосе растаяли бы все арктические ледники. Тине жена Виктора понравилась, ей стало стыдно, хотелось сбежать. Но их на практике собралось всего пятеро, и уход Тины привлек бы к себе внимание. Саша поправляла Тину, гладила ее по руке и по талии, когда проходила мимо. Она была как мудрая старшая сестра для всех собравшихся, все они грелись в солнечном свете, который Саша источала из суженых и чистых пор своей золотистой кожи. Тина старалась изо всех своих неспортивных сил, и к концу занятия тело болело так, что превратилось в сплошную мышцу, в статую, у которой ничего не гнется.
Кое-как Тина доползла до Парнаса и набрала себе горячую ванну. Она ела мороженое и запивала его вином, ее слезы смешивались с потом и водой.
Вечером Тине на почту пришло письмо с незнакомого адреса – не реклама, деловое письмо. Автор представилась Анной Борисовной Терлецкой – антропологом, доктором культурологии. Она писала, что заинтересовалась статьей Тины об икоте, что сама она пишет книгу на эту же тему и предложила Тине поработать вместе. Писала, что, возможно, Тина захочет включить результаты своего исследования в эту книгу, с указанием авторства, конечно. Предлагала сотрудничество в любом удобном для Тины формате, потому что в статье молодой аспирантки она нашла то, чего пока больше нигде не встречала. В конце письма она предложила Тине созвониться.
Тина так обрадовалась, что сразу же ответила Анне Борисовне. Написала, что с удовольствием созвонилась бы и что в целом предложение интересное. Отправив письмо, она поняла, что даже не посоветовалась с Виктором. А вдруг он будет против? Нет, не может быть. Это ведь хорошо для ее карьеры, которую она собирается строить на их кафедре. Виктор точно обрадуется.
Она созвонилась с Анной Борисовной. Та оказалась гладкой, розовощекой блондинкой с прямой челкой, вся светлая и нежная, как рожь на июньском солнце. Она улыбалась Тине, задавала ей вопросы и внимательно ее слушала.
– Глубоко я стала копать, когда нашла статью про болезнь, распространенную в японских деревнях, – говорила Тина. – Кицунэ-цуки. Это разновидность диссоциативного расстройства личности. При этом оно имеет собственные характеристики, которые не укладываются в западную нозологию психических расстройств. В первую очередь эти особенности связаны с мифологией, с теми мифами и суевериями, которые жители определенной местности передают друг другу из поколения в поколение. В японских деревнях люди верят, что в них может вселиться дух лисицы. Когда я об этом узнала, то решила посмотреть на икоту не как на домового, или лешего, или любого другого фольклорного персонажа, а как на диссоциативное расстройство со своими особенностями, и попыталась определить эти особенности. Я залезла в историю Суры и Пинежья, стала искать корни в суевериях пинежан. И так обнаружила, что икота – это что-то вроде инструмента социального контроля. Девочек с детства запугивают икотой, чтобы они соблюдали нормы морали. Они страшно боятся, что их сглазят, «посадят» им икоту, поэтому ведут себя хорошо. Но иногда в жизни такой девочки или девушки может произойти что-то травматичное, например насилие или домогательство. При этом ей когда-то внушили, что, если такое случится, в этом будет виновата она сама. В итоге девочка травмирована и к тому же винит себя. Тогда ее сознание расщепляется на ее собственное и на икоту. И теперь в любой травматический момент сознание девочки отключается, уступает место икоте, которая говорит с внешним миром. Такой механизм защиты. Единственное, что я пока не поняла, откуда взялась именно эпидемия икоты. Как такое возможно, что несколько женщин сразу поверили, что у них икота?
– Тина, а вы знаете, почему именно на Пинеге люди так внушаемы, верят в икоту и прочее?
