Но прожили они вместе всего два года, пока Аля училась в магистратуре. За это время Матвей несколько раз уезжал в командировки – бывшие преподаватели часто подкидывали ему заказы. Матвей занимался мозаикой и фресками, иногда гобеленом, иногда по ночам, иногда отправлялся в другие города. На второй год их с Алей совместной жизни, когда Матвей решил отправить свои работы на конкурс, он стал пропадать в комнате-мастерской. Аля туда не входила, потому что Матвей попросил ее оставить это пространство только для него и не разрешал там прибираться. Аля уважала просьбу Матвея, но это ее обижало, она думала, что имеет право посмотреть на картины, ведь, как она надеялась, ей в этом всем отведена роль музы.
Однажды дверь в мастерскую осталась приоткрытой, и Аля, проходя мимо, заметила на стене картину со знакомым пейзажем. Обрыв в Лавеле, песчаный берег, и на нем она вместе с соседской собакой Лидой. Они лежали в одинаковых позах и смотрели на того, кто их рисует, того, кто сидит у реки. Аля вспомнила собаку, вспомнила, как на своих рукавах заметила иголки белой шерсти Лиды, когда упала на труп пропавшего человека в том лесу. Матвей про труп не знал, только про то, что она потерялась. Аля посмотрела на свои руки и ощутила холодную резину сапог, неподвижность мертвых мужских ног. Дверь резко захлопнулась из-за сквозняка. Аля вздрогнула, картина пропала из виду, рассеялась как мираж. Это Матвей вернулся домой и, открыв входную дверь, устроил сквозняк. Он спросил, чего Аля такая ошарашенная, она сказала, что ее напугала хлопнувшая дверь. От Матвея пахло сигаретным дымом, он стал курить. Аля ушла в спальню лежать на кровати и играть на телефоне в судоку, к которому пристрастилась от скуки.
Тогда они впервые сильно поругались. Аля не стала говорить о картине, зацепилась за другое, за то, что Матвей не проводит с ней время. Она ушла спать в гостиную и всю ночь прислушивалась к звукам, не ходит ли кто-то в мастерской. В ту ночь ее стала пугать эта большая квартира с комнатой, в которой она ни разу не была, как в доме у бабушки Таи ее пугала нежилая часть избы, когда стало темно, когда заколотили окна. На следующую ночь она вернулась в спальню к Матвею.
Вторая крупная ссора случилась из-за мамы Матвея, которая приехала в Питер погостить и только сейчас узнала, что ее сын живет с девушкой. Аля испугалась, думала, сейчас начнется какой-то сериал, ее будут обвинять в том, что она провинциалка, которая пытается женить на себе парня с квартирой. Но мама Матвея ничего такого не думала, ее впечатлило, что Аля учится на журналиста. Она похвалила чистоту в квартире и то, как Аля с Матвеем смотрят друг на друга, как нежно друг с другом себя ведут. Все вроде бы было хорошо, но Алю расстроило, что мама Матвея о ней ничего не знала. Тогда она не разговаривала с Матвеем целый день, он извинялся, говорил, что не так близок с мамой, чтобы рассказать ей об этом сразу, но сейчас он ее специально пригласил, чтобы их с Алей познакомить.
Аля не поверила и гадала, почему мама, которая раньше, видимо, часто приезжала в Питер, не была здесь больше года. Похоже, Матвей отговаривал ее от поездок.
Третья крупная ссора стала предпоследней. Аля вернулась домой и увидела, как слесарь ставит замок на дверь мастерской. Матвей ей не доверяет, а что еще хуже – что-то скрывает. Но Матвей сказал, что это просто сюрприз. Скоро она обо всем узнает.
Аля стала мучиться неизвестностью. Ей, как кошке, надо было, чтобы все двери были открыты. Запертая мастерская пугала Алю, как запертая комната пугала молодую жену Синей бороды. Когда Матвей уезжал в командировки, Але казалось, что в мастерской кто-то ходит. То, что преследовало ее на Пинеге, сошло с картины Матвея и теперь остается запертое там. И зачем Матвей привез
Аля стала засыпать с телевизором, хоть сто лет его уже не смотрела. Как предусмотрительно мама Матвея повесила на стену в спальне большой, просто огромный телик. Его дружелюбное свечение и бормотание по ночам успокаивало. Аля закрывала дверь в спальню и не выходила из комнаты до рассвета. Телевизор работал всю ночь, прямо как у Изы. Иногда среди ночи Аля просыпалась от какого-то громкого шума, казалось, он шел из самой головы, но Аля была уверена, что из мастерской. Потом она прочитала, что есть такой синдром взрывающейся головы, но это ее не удовлетворило. Она продолжала думать о мастерской. Из-за плохого сна Аля стала вялой и раздражительной, и больше всего ее раздражала запертая дверь. Аля хотела сломать замок, но боялась даже подходить к нему. Проходя мимо, она ускоряла шаг.
О мастерской Аля говорить с Матвеем не пыталась: его работа не клеилась, и оттого он тоже был раздраженным. Они стали реже общаться, ужинать раздельно, ложиться в разное время. Теперь они будто все время были по разные стороны запертой двери, даже когда были рядом. Аля боялась стучаться, Матвей не хотел ее впускать. И все же с Матвеем было гораздо лучше, чем одной. Безопаснее, спокойнее.
