– Что со мной? А что с тобой происходит? Я все та же. Я приехала в Питер, думала, мы будем жить так, как мечтали.
– Ты думала, мы будем жить, как мечтали? Ты со мной почти не общалась все эти два года. Потом ты приехала и думала, что мы будем жить вместе? С чего вдруг? Моя жизнь не стояла на паузе.
– Мне нужно было время. Но я же все-таки приехала, – Аля смотрела на их руки, не могла смотреть ему в глаза.
– А я пригласил тебя жить к себе.
– К себе! Я думала, ты бедный художник. Живешь в коммуналке, зарабатываешь на жизнь сам. А ты в шикарной квартире берешь деньги у своего отца, которого ненавидишь!
– Я его не ненавижу. У нас сложные отношения.
– Не важно. Все эти подачки ты оправдываешь переживанием за маму.
– Ну прости меня за то, что я не разорвал отношения со своей семьей, как ты. За то, что продолжаю к ним ездить, общаться. Брать деньги. Думаешь, я горжусь этим? Нет. Но я и не гордился бы, если бы вычеркнул отца с матерью из своей жизни, как это делаешь ты. Вычеркиваешь маму, Изу, хотя они тебе ничего не сделали.
– Они меня душили.
– Нет, ты сама себя задушила здесь. У тебя ничего и никого нет, кроме меня и квартиры, которая тебе противна.
– Мне тебя одного было бы достаточно.
– А мне нет, Аля. Мне нужна моя семья, мне нужна моя работа, творчество. Я не могу целыми днями сидеть с тобой дома и смотреть сериалы. Чем ты лучше своей мамы? Ты думаешь, ты сбежала и получила свободу? Ты думаешь, что была заперта? Может быть. Но сейчас ты сама себя запираешь. Ты боишься выйти, боишься жизни.
– Я ухожу. С выставки и из квартиры твоего отца.
Сказать, что она уходит от него, у Али не хватило духу.
Он и правда почти лысый – короткий ежик, рубашка в зеленую клетку в цвет болотных глаз. Он приобнимает ее неуклюже, но крепко. Они заказывают жареный рис с креветками, морковью и луком, зеленый чай. Аля хочет взять его за руку, но не шевелится, только молча ждет свой рис. Матвей рассказывает ей о реконструкции какого-то храма в Череповце. До этого она спросила, как у него дела и ездил ли он куда-то в последнее время.
Приносят рис, Матвей желает приятного аппетита, Аля говорит
– Это по-японски.
– Учишь японский?
– Нет. Просто слышала, что так говорят в Японии перед едой.
Матвей кивает, молча ест свой рис. Аля вздыхает, хочет сказать, но страшно. Матвей говорит первый:
– Аля… Хочешь, поговорим о том, зачем ты меня позвала?
– Да. Конечно, – Аля собирается с мыслями. Ей больно сидеть напротив Матвея, не имея права к нему прикоснуться. – Я просто хотела увидеть тебя, перед тем как поехать туда.
– Ты о чем-то конкретном хотела поговорить?
Зачем он ее торопит, давит на нее? Он совсем другой.
– Я заканчиваю диссертацию. Пишу о мифологии Пинеги.
– Ого. Не думал, что ты захочешь это вспоминать. О чем именно ты пишешь?
– О таких, как Антонина. Об икоте.
– Что-то интересное нашла?
– Да. Много чего. Могу прислать свои статьи. У меня есть пара публикаций.
– Давай. Я буду рад. Поздравляю с публикациями.
Аля еще раз просматривает меню, ищет хоть что-то алкогольное, какой-нибудь азиатский сидр или пиво на худой конец, но ничего. Глотает остывший горький чай.
– Ты хорошо выглядишь. Я не видел тебя с короткими волосами с тех пор.
– Спасибо. У тебя тоже волосы стали короче.
– Да, надоели волосы, – говорит Матвей, проводит рукой по голове, немного смущается, будто это было не его решение. – Как ты проводишь свободное время?
– У меня нет свободного времени. Я пишу диссертацию, работаю. А ты?
– Работаю. Рисую. Встречаюсь кое с кем.
Аля поднимает на него глаза. Матвей смотрит на нее внимательно, ждет реакции.
– Понятно. Я тоже кое с кем встречалась, но уже нет.
– Мне жаль.
– Это к лучшему. Мы были не очень хорошей парой. Да и парой будто бы не были. Но он научил меня не верить в магию. Только в науку.
– Я рад, если тебе это помогло. Если в твоей жизни был кто-то, кто сделал тебя лучше.
– Не уверена, что лучше. Просто другой. Я теперь воспринимаю все, что тогда произошло, совсем не так, как раньше.
Матвей не уточняет, только кивает. Он уже доедает свой рис, а Аля так и не говорит того, что хотела. Имеет ли это смысл, раз у Матвея кто-то есть? Рис перед Алей стынет, она к нему не притрагивается.
– В любом случае я рад, что ты живешь дальше. И мне очень жаль насчет бабушки Таи. Как ты сейчас?
– Плохо. Матвей, я…
Она не договаривает, как всегда слова встают в горле.
– Слушай, у меня не так много времени на самом деле, – говорит он. – Мы работаем в квартире тут неподалеку. Делаем мозаику в ванне. Ужасно безвкусно. Профиль древнегреческой статуи. Но нашего мнения никто не спрашивает.
– Хорошо, не буду тебя задерживать. Спасибо, что согласился встретиться.
– Ты ведь что-то хотела? Я еще не ухожу. Ты можешь сказать.
– Ничего особенного. Просто хотела увидеть тебя. Ты ведь знал бабушку Таю.
– Я могу чем-то помочь?
