Верховия. Возвращение полностью

– Не могу тебе её уступить, – сказал Добромир и повернулся ко мне, чтобы объяснить, – У меня за окном установлен шест. Я с детства тренировался спускаться по нему на большой скорости. Тренировался терпеть боль. А потом уже с крыши по нему съезжал, с большей высоты. Эрвин, видимо, посчитал шест хитрым ходом с моей стороны. Но это не так.

– Неубедительно, дружище. Мне не нравится, что ты в любую секунду можешь незаметно выскользнуть наружу. Я уверен, в доме много и других тайн.

Я отложила вилку, потому что очень хотелось ткнуть ею Эрвина в бок. Даст он нормально поесть, или нет?

– Добромир притащил нас в своё логово. Мы в его власти. Что ты сделаешь, когда он выдвинет условия? – Эрвин разошёлся не на шутку.

– Какие условия? – я помрачнела.

– Скоро узнаем, – Эрвин зло посмотрел на меня, – ты первая узнаешь. – Твоя глупая доверчивость…

Часы на стене неспешно отстукивали ход, им не было дела до раздражённых собеседников.

– Бесит? – договорила вместо Эрвина, – утро вечера мудренее. Спокойной ночи и сладких снов, спасибо за угощение, – ужин закончился, и я, выпрямив спину, покинула столовую.

Эрвин Вышнев

Прошелестели шаги Сони наверху, хлопнула дверь, настало время поговорить по мужски.

– Я не знаю, что ты задумал. Но тебе с нами не справиться, – жёстко сказал я, глядя в глаза противнику, специально выделив слово «с нами», чтобы показать, – Соня на моей стороне.

– Вы дошли до Великой Вершины? – не отводя взгляда, задал Добромир совершенно логичный в таком раскладе вопрос. Тем более я об этом только что непрозрачно намекнул. Светозаров не собирался таиться и маскировать свой интерес. С его стороны глупо и бессмысленно отнекиваться. Да и кого тайна Великой Вершины могла оставить равнодушным? Я сам задал тон, предлагая говорить напрямую.

Мы в который раз мерялись взглядами. Я не торопился с ответом.

– Дошли.

– Как вы спустились?

– Там оказались сани. На них и съехали.

– Так просто? – Добромир нахмурился. – Никто не возвращался с Вершины.

– Это достоверно неизвестно. Может, и вернулись.

– Неужели на Вершине ничего не было?

– Глупые легенды врут, там ничего нет. Ты не один такой, все хотят избавиться от боли. Наберись смелости и вперёд, – я говорил презрительно, развязно и зло.

– Почему ты спустился нормально, а Соне, как ты сказал, стало плохо? – чемпион искал зацепку в моих словах, не верил мне. В этом я почти не сомневался.

– Мне тоже было плохо, просто я быстрей оклемался.

– Для Сони спуск не страшен, Мерин же показал.

– Высотомер – не Великая Вершина. Это Вершина решает, кому жить, а кому умереть.

– Значит, Соня чуть не умерла? – голос Добромира почему-то дрогнул, и мне это не понравилось.

– Мы оба чуть не умерли. Вершина отпустила нас, и хватит об этом. Если хочешь, можешь прогуляться туда, – я встал из-за стола. Больше всего на свете мне хотелось похоронить эту тему, забыть, не говорить о ней, выбросить из головы и зажить прежней жизнью.

Если бы это было возможно! Великая Вершина – владетельница сердец и умов, заветная мечта всех верховенцев, включая дряхлых старцев и детей. Они будут взывать к ней, молиться, просить о милости. Никто в здравой памяти и ясном рассудке не сможет забыть о Вершине.

– Я видел тебя на Высотомере, – проговорил Добромир мне в спину, – ты не чувствуешь боли.

Я притормозил и оглянулся.

– Если обратишься за помощью к Соне, чтобы пойти на Вершину, придется убить меня. Только через мой труп. Если сможешь.

Соня Снегирёва

На следующее утро Эрвин стучал сковородками, поджидая нас к завтраку. Он не хотел ни в чём уступать Добромиру. Взять под контроль всё, до чего можно дотянуться, быть лучше противника, быть на шаг впереди, предугадать и предусмотреть любое действие неприятеля, – вот цель, которую поставил Эрвин. И теперь он сдержанно и вежливо встречал нас.

Я, мысленно готовясь к очередной пикировке между парнями, дала себе слово молчать. Невозможность перемирия между Эрвином и Добромиром была столь очевидна, что я решила прекратить все попытки установления нейтралитета. Добромир с прошедшего вечера тоже, похоже, дал обет молчания. В тишине, нарушаемой только позвякиванием приборов, не проронив ни слова, наше неразговорчивое трио позавтракало. Я испытала облегчение. Хотя бы завтрак прошёл спокойно.

На самом деле меня мало волновали отношения парней, я до сих пор не могла обрести собственное равновесие. Я возвращалась к мыслям о кругляшах, о цветке, о взрыве Высотомера. То, что цветок наделил меня способностью к разрушению пугало намного больше, чем то, что после применения дара, я могла умереть. Увидеть Зарха мне, в действительности, необходимо. Найти деньги, заплатить кругляшам, открыть дверь между мирами. Неплохой план озвучил Эрвин в Энобусе.

– Я хочу перевести сюда Грома, – нарушил тишину Добромир, глядя на Эрвина. – Он давно без меня, это плохо.

– Хочешь поехать на полигон? – Эрвин быстро смекнул, что к чему, и с невозмутимостью Аполлона произнес, – я с тобой.

У Добромира была отменная выдержка, он слегка повел бровью, ничуть не изменившись в лице, хотя Эрвин открыто выказал недоверие.