Верховный Издеватель(СИ) полностью

- А Тутаев - это от слова "тут"? - перебил Саша.

- Нет, это в честь какого-то "героя гражданской войны". - сказала Марина. - Но все его давно забыли, и поэтому сейчас можно считать что - "тут". Всё - тут! Главное, Бог - тут, а не "там". Он всегда тут .

- Это-то я уже понял! - сказал Саша.

- Но когда-то город назывался не Тутаев, а Романов. - добавила Марина. - В честь князя Романа Угличского.

- О! привет, князь Роман! - похлопал Саша Ромку. - Это твой город?

- Это моя импе-ерия! - гордо ответствовал Ромка.

- Да маленькая что-то!..

- А мне большой и не надо - я не жирный!

Всякому Человеку было приятно обустраивать под Богом своё княжество, как свой дом. В самих государствах того времени пожалуй было что-то домашнее, уютное, простое. Может, в силу самих своих размеров, патриархальности, каждое из них было ещё - не государство-Левиафан, а государство-семья. А что? Буквально все всех знают лично! Князь - батюшка... - не без амбиций, конечно, но даже сами амбиции-то у него пока какие-то провинциальные, нестрашные, наивные. Вроде как народ в каждом княжестве считает: "Наш батька круче!" - а тот и старается всеми силами подтвердить, что так оно и есть. По-простому жили. Империй не знали. Бывало, воевали друг с другом - ну так, скорее, крепко хулиганили, чем воевали. Какой-нибудь епископ приходил - мирил.

И не то, чтоб так уж хорошо жилось людям - но как-то... правдивей, что ли, естественней, ближе к земле... да и к Небу немножко поближе... словно сам мир был меньше, как эти государствочки: от неба до земли лесенки-стремянки стояли. Шатровые колокольни в память о них остались.

Диво-то какое: тогда, до империй, как-то ещё слишком мало мучили, мало убивали... мало врали (даже ещё не придумали СМИ!). Может, оттого-то так уютно в древних городках центра России! Русская провинция, в отличие от Москвы и Петербурга, вся какая-то - простая, неимперская (до-имперская!). До-державная. Чистая даже в самих своих мифах - как чиста память о детстве. Детство Руси просвечивает здесь на каждом шагу.

Будто царь-змей сюда ещё не приплыл...

Светлые церкви, проплывая, отражались в глазах Веры... но что таилось по ту сторону этих глаз? светло ли было там? Только ли Царство Божие "внутри вас"?

Кириллу вдруг стало её жаль и он сказал мягко, как ребёнку:

- Ну, улыбни-итесь уж пожалуйста... всё же - так красиво!

Медленно прошествовал навстречу кораблю этот крестный ход. Тихо, без пения и звона, спустилось по течению видение. Задержалось оно лишь ровно настолько, чтоб поверить, что всё это не померещилось. Что всё это - "тут".

Кирилл оглянулся. Улыбнулся, увидев удивлённое лицо Веры и решил хоть как-то, хоть невпопад, объяснить свой слишком растерянный, слишком странный вид:

- Знаете... Когда я мельком вижу какие-то очень красивые места, мне кажется, что это не я, что меня здесь нет. Они мелькнули - и я мимо мелькнул, и меня с ними уже не осталось. Вы понимаете? Когда красиво и быстро, всё как будто не взаправду. Раз - и уже ничего нет. Я иду временно, вижу - временно, радуюсь - временно. Мы же все тут именно бываем, а не есть...

Он не понял, поняла ли Вера.

(1). А. Макаревич, "Улетай"

2. Лошади

...Но, слышишь, я стучу. Открой!

Так причисли нас к ангелам среди зверей,

Но только не молчи - я не могу без огня!

И где б я ни шёл, я всё стучусь у дверей:

Господи мой Боже, помилуй меня.

Б. Г.

Саша стоял в церкви Ильи Пророка в Ярославле, конечно, не подозревая, что видит те самые фрески, по которым Марина написала целую повесть. Некоторые сюжеты она ему, правда, успела объяснить. Про вознесение Ильи Пророка Саша с сожалением заметил, что "лошади ускакивают прямо за иконостас и у них лиц не видать".

- Да что уж ты, лошадиных морд никогда не видел, что ли? - усмехнулся Кирилл, а он серьёзно возразил:

- Ну, это ж тебе не простые лошади - может, у них там какое-то особое выражение лиц? Может, я гляну им в глаза - и сразу всё пойму.

- А что ты хочешь понять?

Саша пожал плечами...

- Рыбинск - наверное, самый христианский город на Земле! - сказала вдруг Вера.

- Почему?

- Рыба же - символ христианства.

Рыбинск поражал грандиозностью своего собора - самого большого во всём Верхнем Поволжье, - и своего гидроузла, породившего опять-таки самое большое (в мире?) искусственное море. Здесь теплоходу предстояло пройти шлюзы и торжественно вступить в ночь и водохранилище.

Был уже вечер, когда пенно и шумно заработал могучий водный лифт, поднимая корабль на новый речной этаж. Причём, лифт, пассажирам которого не грозит клаустрофобия. Вместо крыши - небо, и отсюда, из искусственного ущелья, оно кажется особенно синим и глубоким. С каждым метром плавного подъёма оно всё ближе.

И для Саши, и для Ромы это было первое в жизни прохождение шлюза. Чем-то оно всегда завораживает и детей, и взрослых.

- Ой, это же как Стена Плача в Иерусалиме! - всплеснула руками Вера. - Там люди так же стоят, я видела.