Кирилл, конечно, подумал, что речь о падении с лошади, но Вера после паузы пояснила:
- В молитву! Замолилась, проще говоря. Потом-то мне уже объяснили, что это была прелесть... а тогда я видела на молитве "нетварный свет", слышала голоса. Но я же тогда ещё ходила не в нашу церковь, а в одну "истинно православную". А там такие вещи с каждым вторым происходили. Там нам всегда твердили одно: молитесь, молитесь, молитесь... бдите, бдите, бдите... ночью никогда не спите - молитесь: мир погибает! уже погиб! всё грех, грех, грех... о конном спорте даже и думать - смертный грех... так я не стала думать о конном спорте, а стала думать о конце света.
- Да-а, что ж тут скажешь... - пробормотал Кирилл, и вправду, не зная ,что сказать. - Лучше уж конный спорт!
- А скажешь то... что я всё-таки спаслась! - торжествующе объявила Вера. -
- Ну, и слава Богу! - поддержал Кирилл.
Странным образом, как в дежавю, он ощутил, что прекрасно
- А как уж она, эта "церковь", называется? - переспросил он.
- Подлинная Истинная Православная Единая Церковь, - отбарабанила Вера: ушла-то ушла, но разве такое забудешь!
"Неудивительно, что "церковь" с такой аббревиатурой только и думает, что о конце света. Всё о конце да о конце! Индивидуальный-то конец они уже обеспечили... я думаю, не одной только сашиной маме!"
- А у вас не было случайно такого проповедника - раба Божьего Ильи *-на? - спросил Кирилл.
- Как же не было! Он - любимый ученик нашего "старца"! Он постоянно проповедует. "Старец" его благословил заниматься с новоначальными, вести катехизаторский курс. Я же как раз его курс посещала. Он у нас "младший авва", так это называется... Ой, тьфу, то есть, слава Богу, теперь уже не "у нас" - это я так по старой привычке сказала, извините! К счастью, отец * из Троице-Сергиевой лавры меня своими молитвами вытащил из этой лжецеркви! Он ещё такой молодой, но он, знаете... он святой человек! Я ему по гроб жизни благодарна! Он... знаете, как я его люблю, отца *! Я ему так и сказала: батюшка! вы для меня - всё! вся моя жизнь! разрешите, я всегда-а буду при вас, буду вашей келейницей!.. Но он меня почему-то не благословил с ним остаться. Я уж долго плакала, уговаривала, но он сказал, что нет Божьей воли, что мне надо в мир идти и хорошего мужа себе искать. А он за меня будет молиться. Я каждый день чувствую, что он обо мне молится. Вот просто чувствую... я без его молитв давно бы уже умерла! Это он благословил меня искать мужа, и я ищу...
- Ну, и помоги вам Бог... найти.
- Хорошего человека найти всегда трудно.
- Трудно, - согласился Кирилл.
- Я подумала-подумала, помолилась и решила...
Она набрала побольше воздуха и выдохнула:
- А давайте это будете вы.
- Что-о! - оторопел Кирилл. - Но почему я?
- Вы - добрый... Я давно просила Бога, чтобы такой добрый, чуткий человек стал моим мужем. Отцом моих детей.
"Вот тебе на! Добрый я, видите ли... Уже - отец... ещё несуществующих детей. Неужели это её лошадка так надоумила?"
- Неужели вы не видите, что если Бог посылает вам человека, то это воля Божья! - воскликнула Вера.
Кирилл не знал, что отвечать на столь запальчивое и несколько тавтологичное высказывание.
- Бог просто хочет вас спасти через меня, а меня через вас. Это же ясно! Мы же нужны друг другу. Он ничего просто так не делает. На свете ничего просто так не делается!
Она говорила как-то уж слишком убедительно. С прошлого года понятие "Божья воля" стало значить для Кирилла гораздо больше, чем прежде. Что-то неотвратимо-стремительное, как авария, и мистическое, как воскресение... тайна, которая всегда есть, перед которой замираешь в оторопи, никак не в силах её разгадать, пока она тебя или не ударит... или не погладит по голове.
Эти слова были ключами к его сознанию... - но в чьих руках они сейчас?
Иногда встречи, незначительные для нас, вдруг становятся значительными для людей - вот это уж никак не предусмотришь! То, что мимолётно для одного, "судьбоносно" для другого. Жаль, чужие глаза нам не даны - дано лишь задним числом удивляться чужим словам. Так вот, оказывается, как короткая встреча может видеться человеку, с которым мы разговариваем! Поистине, надо полностью стать этим человеком, чтобы додуматься...
Что-то шевельнулось в душе у Кирилла - почти как в тот момент, когда он впервые её увидел: красивая, одинокая, беззащитная... может, и вправду, есть воля Божия, а? Какой-то промысел? Ведь вообще-то Кирилл вполне мог бы и не ехать в это путешествие - никто его не тянул. А вот поехал... Вдруг это Бог за сотни километров бережно подводит одного одинокого человека - к другому одинокому человеку. Совершается признание... пусть даже в такой неуклюжей форме... - ну, а разве вообще объяснения в любви бывают "уклюжими"?
