Верховный Издеватель(СИ) полностью

И, непроизвольно вертя перед собой только что купленный билет, как-то сказал про себя, словно это был бумажный образок (странная машинно-цифровая "икона"?): "Господи, как же можно сначала так обнадёжить, а потом вот так в последний момент... Неужели Ты точно так же обманешь нас в главном: обещая усыновить всех?"

Иван Карамазов ему "билет почтительнейше возвратил", но Кириллу сегодня билет был нужен.

И они поехали на рейсовом автобусе: как им объяснили - часа четыре от Углича до Москвы... стало быть, минус один - до Сергиева Посада.

Там и сям вдоль дороги лежали деревья - будто как-то даже аккуратно, бережно опрокинутые. Вспомнилась ни к селу ни к городу "Операция Ы": как Вицын тренировался на фарфоровых кошках - вздыхал, "усыпляя" и укладывая их в рядочек.

У бури, похоже, была своя операция Ы. Но только сейчас всё это было совершенно неактуально.

Перечёркнутая надежда - больше, чем просто отсутствие надежды. В том, что она перечеркнута, сомневаться уже не приходилось. В полуденном зное тикала только беда, только тоска... "Бес полуденный" - самый страшный. Кирилл пытался про себя молиться - но это было только неслышное сотрясение воздуха непроизнесёнными словами. Ничего от них в мире не менялось. Бог молчал. Проплывали за окном роскошные пейзажи, но душа была не там, где они. Кирилл пробовал молиться Богородице: раз Она - Мать, то уж чем-нибудь да поможет... Стало чуть-чуть легче. Совсем чуть-чуть. Примерно, как если при сильной зубной боли на минуту отвлечься каким-нибудь делом...

Тоска - это параллельная жизнь. С её линии ты можешь вернуться в нормальную всего за один миг: его-то ты и ждёшь... по законам неевклидовой геометрии.

Потом неожиданно пришло на помощь имя Сергия Радонежского, и как-то от этого сразу стало ясно, что место приближается. А когда вдали показалась вдруг до боли знакомая колокольня и "прошлогодние" купола, что-то разом переключилось в восприятии действительности.

Два раза в одну и ту же реку!? Как это так!?

"Это невозможно... Нет. Это неизбежно!" - вспомнил Кирилл знаменитый диалог из "Матрицы".

Возвращаемся туда, откуда само Время нас выгнало. Возвращаемся всё те же - по-прежнему избитые: Адамы? админы? адофобы? адофилы?.. кто мы - после всех катастроф мы уже не знаем... но мы - возвращаемся.

10. "В соединение вся призва..."

Егда снизшед языки слия,

разделяше языки Вышний, егда же

огненныя языки раздаяше,

в соединение вся призва; и согласно

славим Всесвятаго Духа.

Кондак праздника

Троицы

Неужели я снова - в монастыре монастырей, в этой сказке сказок - в Лавре!? Неужели и она существует, и я существую: всё это не приснилось - ни Лавра, ни жизнь...

Может, прежде я спал, но это - точно не сон!

Лавра, ровно как год назад, всё тем же идеальным Градом Божьим вырастала из мира людей и многобашенно царила в небе. Будто никуда из неё не уезжали, ни в аварию, ни в шторм не попадали...

Троица вчера, сегодня и завтра - всё та же.

Проблемы приходят и уходят - а Лавра стоит.

И от входа в неё два параллельных мира с именами "Красиво" и "Плохо", - именно параллельно, не пересекаясь! - совместились в душе. Но тот, который "Красиво", начавшись при одном только виде Лавры, здесь стал магистральным. "Плохо" - это то, чего здесь нет... что стоит, как инобытие, за воротами.

Здесь - Троица.

Сами ворота уже настраивают всякого входящего, что сейчас за ними откроется что-то... чего нет больше нигде... Арка вытянулась, как огромная галерея - сначала под башней, потом под Иоанно-Предтеченской церковью. И вся эта галерея была расписана, словно ворота - это уже собор. Первый из множества здешних храмов, как бы переходящих друг в друга.

На сводах переплелось так много ангельских крыльев, что, казалось, вся арка из них и состоит. Как вчерашнее закатное небо над Рыбинским морем. А по стенам, как кадры фильма - сцены из жития Сергия Радонежского. Сразу понятно, к кому ты заходишь в гости; кто тебя встречает у самого входа и кто поведёт дальше. "Второй раз на приём к одному и тому же врачу..." - подумал Кирилл, ступая в приёмный покой.

Сразу же за аркой - Пресвятая Троица смотрит со стены огромного Успенского собора. Её почему-то видишь в первую очередь. А уж дальше - необъятные купола. Вся Лавра необыкновенно многоцветна, но кажется бело-сине-золотой... видимо, три самых небесных цвета накладывают отпечаток на всё остальное.

Звёзды на её куполах притягивают к себе за много километров - как светила особые. Как спустившееся и сгустившееся небо.

Здесь оно само закругляется в луковки. Они стоят в пространстве, как свернувшиеся свитки, запечатанные сургучом звёзд. В эти секунды кажется: нет ничего на свете красивее этих древнерусских "небесных капель"... потому что как же может быть на Земле что-то красивее самого Неба. Жизнь наша, бестолковая, разрозненная, "разделённая сама в себе", рано или поздно собирается воедино и уж тогда, вопреки всем правилам физики, капает в небо этими куполами.