Верховный Издеватель(СИ) полностью

- Одни, Саш... ну, они типа как больные. Не в смысле, здоровье у них плохое, а... как-то по-другому больные. Заболели когда-то давно-давно, и... теперь подальше держаться от них хочется, чтоб не заразиться. Ты говоришь: "блевать хочется"... а это от заразы, Саш! Вот бывает человек цельный (может, ты даже слышал слово "целомудрие"... а ещё говорят: "исцелиться" - значит, снова стать целым), а бывает человек... гнилой! Трухлявый, тухлый какой-то! Это от болезни.

- Что же это за болезнь-то такая?

- Ой не знаю, как назвать, Саш... Не-любовь, наверное. Это очень-очень древняя болезнь.

- Сложно всё это... - сказал Саша. - Ну, ладно, качели качелями, а пошли без всяких качелей просто гулять.

- Пошли! - согласился Рома.

Небесный океан с атоллами облаков сиял кристально-чистым светом - как бы независимым от полуприкрытого солнца. Что-то клубилось в нём роскошное - тонкое, с завитушками, с "картушами". Все окна неба - в узорно-змеистых наличниках.

- Облака в стиле барокко! - выразился Ромка.

- А мне они... в натуре хомячков напоминают. Маленькие и прикольные.

- Похоже! - сразу согласился Ромка.

Одно толстое пузо закрыло было диск, но потом резко стронулось вбок и вверх, отложив его в гнездо.

- Облако солнце снесло! - сказал Саша...

Кажется, Ромка за несколько дней уже сильно на него повлиял.

- Раньше, пока я тя` не встретил, я вообще не был таким наблюдательным. Мне как-то было по фиг - красиво или некрасиво? ну... почти по фиг. Я просто от всех наших старался не отставать. У нас же чё: мы смотрим, как можно оттянуться - тот же пух там поджечь, или там с гаража прыгнуть. Вот это, блин, - "красиво"! Или чё-нибудь с..здить. Тоже - красиво! А так, чтоб там облака или что-нибудь ещё было "красиво"... это на тебя как на .бнутого будут смотреть, если будешь любоваться. А с тобой я, типа, не стесняюсь. С тобой я опять как-то... начал мир видеть, что ли. Как раньше! Только ты это... слишком много о себе не думай - это я так сказал, не для того, чтоб ты форс-мажорил! Ты бы сам тоже знаешь как живенько стал такой же, как мы, если б был в интернате...

- А какой у вас там адрес?

- Записывай! Посёлок Тухлянск, улица Алконавтов, дом 5812 дробь фиг-знает-16...

- Нет, ну пра-авда!

- А правда... - стал серьёзным Санька. - А по-правде, не фиг тебе знать ни детдом, ни его адрес.

- Ну, может, я как-то приеду к тебе... ты же мой друг, - продолжал просить Ромка.

- Не как-то - и не когда-то, - отрезал Санька. - Там от твоего приезда лучше не станет. Так что проехали... И вообще не думай, чувак, про будущее! Я вот ре-едко думаю про "завтра". Заче-ем! Что есть, то есть. Клёво сейчас, значит, клёво по жизни. Завтра будет завтра.

И тут же, как ни в чём не бывало, перевёл разговор на другую тему:

- А пошли пух поджигать.

II.

Июнь, вода, одуванчики... жизнь в лёгкости и полноцветии воспаряет облаком, уже почти отрываясь от земли. Облака висят на деревьях, как тополиный пух, а тополиный пух - как облака. Будто из самых глубин неба вылетают таинственные пушистые жемчужины и наполняют весь мир чувством невесомости и полёта. Многокилометровые изящные перья разметались во всё небо, как хвост павлина-альбиноса. Можно представить, что пух летит с них: небо линяет.

- Небо щекотит землю, - сказал Ромка, глядя на этот безостановочный полёт... и чихнул.

Снегопад посреди лета! Пушинки порхали нереально... как падающие звёзды на фресках Апокалипсиса. Пуха так много, что кажется, он - везде. Сейчас небо будет чихать от него... но сухим аллергическим чиханием, без дождя.

Жара от этой пародии на зиму кажется ещё сильнее.

Самая щекотная пора года! Лето решило поиграть, с чисто детской логикой распотрошило подушку и старательно раздувало "снег" по всем закоулкам. Тополя белы - листвы не видать! Липы... тоже белы: пух обклеил их вечно влажные листья. Мухи наивно-доверчиво садятся на висячие ленты, а пух - на липы.

- Я только сейчас врубился, почему липа называется липой, - сказал Саша. - Потому что она - липкая!

Казалось, всё в мире стало - липким или пушистым. Странная, нелепая, какая-то несерьёзная пора. Люди вокруг то ворчат, то смеются, то чихают. То - как вариант, - поджигают этот пух.

Пушинки летели в одну сторону, потом, передумав, резко сворачивали в другую - вели себя как странные существа, наделённые эмоциями куда больше, чем разумом. "Да они же чего-то ищут! - понял Ромка. - Ищут, причём, сами не знают, чего... Обнюхивают воздух, как собачки".

А "собачки" тем временем осторожно и деловито перемещались зигзагами, на какие-то мгновения зависали в одной точке, словно вели разведку местности. Казалось, у каждой есть какое-то задание, тайный план. Порой в синеве проплывали большие сгустки пуха, как игрушечные лебеди, летучие корабли, воздушные медузы... От того, как легко они порхали, невесомым и летучим казалось всё: кто-то тихо дул на мироздание, и оно постепенно рассыпалось на молекулы... и всё стремилось-стремилось куда-то. Небо тянуло его, как магнит.