— Значит так, — услышал я спокойный, почти жизнерадостный голос Аркадия. — У Левкиппы очень серьезные повреждения и, к сожалению, она то и дело норовит скатиться в шок, несмотря на мой командирский приказ! Если сейчас окажемся в зоне действия Проклятья, оно может ее стереть прежде, чем Свистопляс успеет ее отпустить. Чтобы этого не произошло, Левкиппе нужно бодрствовать, пока мы не достигнем нужной зоны. Волевой контроль не даст активировать механизм самоуничтожения, вшитый в предмет-компаньон. Я так когда-то целых две минуты выдержал, Левкиппа тоже сможет, тем более, ей столько не нужно. Кир, меняемся местами. Общеукрепляющее воздействие, по той же схеме, как ты лечишь мышцы и суставы, только на сей раз энергии не жалей. Твоя вторая задача — не дать Левкиппе заснуть. Уверен, что с учетом ваших отношений ты справишься! Я уже вызвал Свистопляса, сейчас он меня сменит.
Как мы менялись местами в тесноте палатки, не помню. Помню, что, когда мои руки легли на шею и поверх покрытого повязками живота Лёвки, я очень остро ощутил, что моя магия… Ну, не то чтобы бесполезна, а просто утекает куда-то в пустоту! Что я, пусть даже не жалея маны, латаю не то и не там. Но одновременно я всем своим существом, всей своей разрекламированной Аркадием интуицией чувствовал, что отпускать руки ни в коем случае нельзя, что это точечное регенеративное воздействие сейчас — разница для Лёвки между жизнью и смертью.
— Давление падает, — вдруг сказал спецназовец, как там его, Скрипач. — Где-то внутреннее кровотечение есть. Вы можете с ним что-то сделать, Кирилл?
Я сжал зубы. Не могу! Ничего не могу! Я пока мало что умею диагностировать, у меня нет ничего похожего на рентгеновское зрение, мой арсенал медицинских приемов рассчитан на длительное и постепенное улучшение самочувствия, а не на полевую медицину! И…
— Кир… — снова прошептала Лёвка. — Ты… Я так рада, что это я. Что не ты. И не кто-то из девочек…
И я уловил от нее что-то по связи, что-то такое тревожное, но прямо сейчас сделать с этим было ничего нельзя, и я решил пока просто проигнорировать.
— Ты чего, красивые последние слова придумываешь? — ласково и самую каплю насмешливо спросил я. — Не стыдно? Мы ее вытащить пытаемся, а она тут сдается! Ну-ка давай, соберись! Кто обещал с родителями насчет Гнедка договориться, а? Ты еще свою породу лошадей выведешь! Ферму разведешь, всю долину Вьосы нашими кабачками завалим!
— Почему… Кабачками?
— Ну хочешь, морковкой? Нет? Не хочешь? А что хочешь?
— Яблоки… — прошептала Лёвка. — Гнедко… Любит.
— Ну вот и отлично, значит, все яблонями засадим, весной знаешь как красиво будет?
Я бросил взгляд на Скрипача, мы встретились глазами. Он отрицательно мотнул головой, кивнув на экран тонометра, который лежал перед ним.
Бли-ин…
Веки Лёвки между тем смыкались, карие глаза закатывались…
Нет, ледяной ад вас всех побери! Я отказываюсь принимать, что нет выхода! Я отказываюсь считать, что это конец! Я отказываюсь принимать, что моя жизнь закончится вот так — потому что моя жизнь закончится вместе с ней, вместе с этой девочкой, которую я связал со своим сердцем, точно так же, как она закончилась бы вместе с Ланой, или с Риной, или с Ксюшей, или с Саней… А значит, не бывать этому. Я спасу ее. Мы спасем.
Мои пальцы, лежащие на шее Лёвки, машинально поглаживали ее по подбородку — и вдруг зацепили тонкую цепочку, сбившуюся под скафандром. Подкова! Подкова Шторма, ее предмет-компаньон, ныне почти бесполезный — если не считать того, что через нее она кастовала магию… Или нет.
Если дети-волшебники смогли использовать магию без подключения к Проклятью, значит, заклинания хранятся в предмете-компаньоне! Что логично: будь иначе, древним магам было бы проще вообще не возиться с материальным носителем для каждого ребенка-волшебника. Внутри этой маленькой безделушки — сохранены своего рода матрицы для разных спеллов… В том числе и для долбанной регенерации! Вот только включение и выключение медицинской подсистемы компаньона не зависит от солдата Проклятия, оно запускается и останавливается самим Проклятьем. То есть по внешней команде.
Эти мысли промелькнули в моей голове во мгновение ока — кристально-ясные, хрустально-холодные. Совсем не так, как если бы моя жизнь висела на волоске. Так, когда от моих действий зависела судьба АЭС-58. И мамы. Точно как в тот раз, я собрался вложить всю свою жизнь, все силы и всю волю в один удар. Вот амулет, в нем ключ к спасению Левкиппы. Нужно только подать сигнал. Нужно
