К счастью для Ксавье и Витамин, они были уже в конце коридора, у комнаты Матери. Из-за неплотно затворенной двери раздавался мальчишеский голос, размеренный и немножко неестественный.
- Жюжю читает "Андромаху" Расина, - сказала Клэр, прислушиваясь и не решаясь постучать.
- Что ж ты? - не вытерпела Витамин.
- Ты же знаешь, Мать не любит, когда входя во время занятий, - прошептала Клэр. - Дождемся перерыва!
декламировал Жюжю.
Но вот голос Матери прервал его:
- А знаешь, Жюжю, Расина тебе, наверное, придется отвечать осенью на экзамене... И потом, если ты хочешь стать настоящим поэтом, тебе непременно надо знать наизусть его стихи.
- Я думаю, Мама, Расин все-таки не очень хороший поэт, честное слово, - отвечал Жюжю. - Все у него такое торжественное, а простого, настоящего как в жизни, нет... М потом, я думаю, Андромаха не права. Почему о подвигах отца нужно твердить бесконечно, а о матери, которая тебя родила, всего два слова?
Послышался смех Марселины.
- Ах ты, мой маленький философ! - ласково сказала она. - Так ты полагаешь, о матери нужно говорить сыну не меньше, чем об отце?
- Больше, больше! - с горячностью утверждал Жюжю. - Вот попробовал бы кто сказать в двух словах о вас, я бы ему показал!..
- Ну, ну, развоевался, - перебила Мать.
Тут Клэр тихонько постучалась,
- Войдите, - отозвалась Марселина. Она сидела в низком кресле у письменного стола, держа на коленях открытую книгу, по которой следила за чтением Жюжю. Щеки Жюжю разгорелись, видно было, что урок ему ничуть не в тягость. И в самом деле: когда Мать бралась готовить кого-нибудь к экзаменам, тот считал себя счастливцем. Мать умела вложить в каждый урок столько нового, так понятно и живо все объясняла, что даже самый трудный предмет выпукло укладывался в памяти. А кроме того, в комнате Матери можно было полюбоваться цветами, заглянуть в книги, поговорить о том, что тебя интересует или тревожит. Мать охотно слушала, никогда не перебивала замечаниями: "Ну, об этом мы потолкуем в другой раз", или: "На это у нас будет другое, свободное время, а сейчась займись уроком". Но как-то всегда бывало так, что, наговорившись всласть, обсудив самое для них нужное, мальчик или девочка с увлечением принимались за урок и быстро его усваивали.
Чаще других бывал в этой комнате Жюжю. Настоящее имя Жюжю было Жюльен. Родители его погибли в лагере Бухенвальд. Жюжю уверял, что помнит и отца и мать, но грачи только делали вид, будто верят ему. Что мог помнить грудной ребенок, которого спасли от верной смерти заключенные в лагере?
В Гнезде к Жюжю все относились бережно и с любовью. Он был поэт. Он слагал лучшие песни Гнезда и хотя по возрасту относился к "средним", но всюду и всегда следовал за старшими, особенно за Клэр, которой служил, как верный рыцарь. Жюжю был похож на девочку: пушистые персиковые щеки, совсем еще детские, громадные, нежные и переменчивые глаза. Живой, непоседа, он иногда исчезал куда-то, а затем возвращался рассеянный, бормоча что-то под нос, до такой степени погруженный в себя, что не видел и не слышал никого и ничего.
- Наверное, Жюжю сочинил что-то новое! - говорили тогда грачи.
И правда: Жюжю бежал искать Клэр и, как всегда, ей первой читал свои лирически-напевные, часто очень взрослые стихи. В этом мальчике под детской внешностью словно таились мысли намного старше его самого.
Обычные уроки с Тореадором и с преподавательницей истории Жанной Венсан были для Жюжю настоящим мучением. Но с Матерью другое дело. Здесь Жюжю охотно декламировал даже Расина, которого терпеть не мог.
- Посмотрите-ка, кто пришел, Мама! - воскликнул он, увидав Ксавье и Витамин, которых вела за собой Клэр.
Марселина, улыбаясь, ждала, что скажут ей грачи. Вдруг лицо ее потемнело.
- Что случилось? - коротко спросила она.
- Мы пришли, Мама... Сейчас Ксавье расскажет вам... Мне кажется, это важно... - нерешительно выговорила Клэр.
Ксавье нервно пригладил вихор, откашлялся. Ему очень не хотелось, но все-таки пришлось повторить все, что было рассказано Клэр. Когда же он перешел к тому, что они услышали в открытое окно картинной галереи, голос у него стал совсем хриплым и он так волновался и путал, что Витамин должна была подсказывать ему нужные слова.
Жюжю слушал, приоткрыв рот. У Клэр на щеках уже давно горели красные пятна И только по лицу Матери было решительно невозможно понять, о чем она думает.
- Мама, вы слышите? - весь пылая, воскликнул Жюжю. - Да что же это такое! Ведь это настоящий заговор!
