- Не знает! Не знает! - запели на все голоса Алиса и ее подружки. - Не знает, кто такой Гюго!
- Замолчи! Сейчас же замолчи! - раздался повелительный голос Лисси Бойм. - Не смей приставать к Катрин!
Чтобы предотвратить ссору, Засуха вызвала Алису. Скорее, скорее занять чем-нибудь класс! Задать какой-нибудь каверзный вопрос, отвлечь их внимание. Иначе будет стычка, и ей, Ивонн, опять нагорит от сестры!
Бедная Засуха пробормотала через силу:
- Мадемуазель Мэйсон, вы ведь, кажется, тоже готовите балладу Виктора Гюго?
- Да, мадемуазель.
- Так вот не объясните ли вы мадемуазель Ульм, что отличает романтическую поэзию Виктора Гюго от поэзии классической?
- Да, мадемуазель, - опять сказала Алиса. - Прежде всего лирическая печаль.
- Отлично! Совершенно верно, - закивала Засуха. - А еще что? Вспомните, что говорила вам весной на уроках литературы моя сестра. Основное отличие поэзии романтической...
- Вожвеличение твоего я. Вожвеличение швоего я, - подсказала со своего места Мари - вечный суфлер Алисы.
- Вожвеличение швоего я, - машинально повторила Алиса.
Пансионерки дружно захохотали.
- Павлин-романтик всегда возвеличивает свое я и вдобавок романтически обожает Херувима! - явственным шепотом бросила Лисси Бойм.
Хохот усилился. Даже сторонники Алисы, "голубокровки", смеялись, глядя на растерянную и сердитую физиономию своей предводительницы. Прозвище было на редкость меткое: во внешности красивой девочки, в ее манере держать себя что-то неуловимо напоминало надутого, поглощенного собственной особой павлина. А намек на увлечение Алисы учеником иезуитской коллегии привел всех в особенный восторг.
Алиса возвращалась на свое место вне себя от злости. Ее авторитет среди "голубокровок" был явно подорван. Что может быть хуже смеха, убивающего почтение! И во всем виновата эта ухмыляющаяся дерзкая девчонка Лисси Бойм.
Алиса на миг забыла свою аристократическую сдержанность и, проходя мимо Лисси, изо всей силы цапнула дерзкую за плечо.
- Вот тебе, будешь меня помнить!
Но тут же самое Алису сильно ущипнули: это Мадлэн Корбье, соседка Лисси, смешливая, розовощекая девочка, вступилась за свою любимицу. А там пошло и пошло... Кого-то награждали тычками, кто-то визжал и отбивался, кому-то трепали пышную прическу. Алиса царапалсь и шипела, как настоящая кошка. Наконец она не выдержала и заревела. Это был вульгарный рев самой обыкновенной уличной девчонки, а не наследницы великолепного имения и плантаций Мэйсонов.
Засуха, давно уже дрожавшая и лепетавшая что-то в углу класса, умоляюще протянула к девочкам сухонькие ручки: что она скажет сестре? Как объяснит ей неслыханный скандал при подготовке торжественного вечера, которая поручена ей, Ивонн - старой, слабой, беспомощной!
Кажется, Лисси первая заметила, что Засуха почти в обмороке. Во всяком случае, именно Лисси влезла на парту и закричала:
- Стоп! Довольно! По местам! Репетиция продолжается!
И от этого решительного и хладнокровного голоса все, даже Алиса Мэйсон, вспомнили, что они благовоспитанные молодые девицы из почтенных семей, и стали расходиться по своим местам, хмуро и сконфуженно поглядывая друг на друга.
- Боже, что я скажу сестре! Как быть, если до нее это дойдет! - простонала Засуха, все еще стоя в углу, как наказанная старая девочка.
- Вы скажете ей, мадемуазель, что мы просто повздорили - я и мадемуазель Мэйсон - и что вы считаете нужным наказать нас, - подсказала Лисси Бойм. - Незачем расстраивать госпожу Кассиньоль, - добавила она, подмигивая остальным.
- Но сестра сама захочет назначить вам наказание, - снова простонала несчастная дева.
- Пускай! - тряхнула головой Лисси. - Пускай назначает. Незачем выдавать Засуху, ей и так несладко приходится, - шепнула она Мадлэн Корбье.
Алиса Мэйсон и ее сторонницы молчали. Декламация закончилась в полном порядке. Алиса вышла к кафедре и прочитала оду Гюго, и только ее сбитая набок прическа напоминала о том, что произошло в классе. Зато у Лисси Бойм всюду краснели "боевые ранения".
Вот почему в этот день Лисси Бойм оказалась наказанной "за шум и пререкания с мадемуазель Мэйсон на занятиях декламацией", как гласила официальная версия, подсказанная Засухе все той же Лисси. Наказать свою любимицу Алису госпожа Кассиньоль, разумеется, не пожелала.
И вот одна надменная и нарядная, а другая в старом джемпере с вылезающими из рукавов красноватыми руками подростка направились разными дорогами (дверь, окно) в приемную госпожи Кассиньоль.
В приемной пансиона, пустой и холодной даже в этот сверкающий летний день, с мухами, скучно гудящими по окнам, сидели в унылом ожидании питомцы Хомера во главе со своим руководителем. По настоянию своего отца был здесь и Юджин Гарденер. Школьники явились в пансион Кассиньоль всем составом, потому что всем любопытно было посмотреть, какая сестра у Роя Мэйсона и что вообще представляет собой пансион для девочек.
Рою и досадно было и льстило настойчивое желание товарищей сопровождать его к сестре.
- Алиса просто испугается, когда увидит такую ораву! - пробовал он отговорить товарищей.
