- Кассиньольша. Узнаю ее гудок... - Антуан с величайшим трудом встал, сделал несколько шагов к двери. - Поддержи меня, Жан. Ну вот, хорошо... Так... Теперь я пошел. - И, покачиваясь на неверных ногах, он вышел открыть ворота темно-красному автомобилю, бормоча: - Явилась-таки, шакалка...
- Ах, дядя Жан, вы меня так и не послушали! Не уговорили его взять меня прислуживать в замке! Я бы все-все узнал! - с отчаянием сказал Жюжю. - А теперь все пропало!
Жан торопливо взваливал на спину свою точилку.
- Ничего не пропало, малыш, - сказал он. - Наоборот, сегодня мы с тобой кое-что нашли. И, кажется, нашли очень важное.
Тореадор чиркнул спичкой. Ее задуло. Тогда он зажег вторую и, осторожно прикрывая ее согнутой ладонью другой руки, поднес к валежнику. Рука просвечивала и розовела, как фонарик. Слабо треща, занялась какая-то веточка, за ней вторая, и вот уже, остро вспыхивая, пламя пошло высовывать то в одном, то в другом месте синие и красные язычки. Очажки огня вгрызались все глубже в ворох валежника, соединялись друг с другом, и вдруг весь костер затрещал и запылал, взвивая вокруг себя золотую частую россыпь искр.
Не смешиваясь, наплывали воздушные струи: сухим и душистым теплом тянуло от нагревшегося за день дуба, острым холодком несло с ледников, а костер уже давал нестерпимый жар, и те, кто сидел вплотную, спешили отодвинуться.
- Сядьте подальше, а то как бы не попало в глаза, - сказал Рамо малышам, которые, как всегда, старались устроиться у самого огня.
В темноте началось движение, кто-то переступал через ноги сидящих, кто-то толкался, устраиваясь поудобнее. Слышались смех, веселая возня. Огонь подымался все выше. Вот уже вспыхнула веточка ели, венчающей костер. Смолистая кора легко поддалась огню, и цветущим невиданными цветами деревом стала вдруг елка.
Вокруг огня собралось все население Гнезда. Были здесь и Лолота со старухой Видаль, и Засуха со своими девочками, и Хомер с питомцами. Мать давно обещала этот "праздник у костра", тем более что в Гнезде были гости. Даже Мутон явился и уселся у ног Матери, высунув язык; ему тoтчac же сделалось жарко.
Рамо взял аккордеон и вышел на площадку у костра - высокий, с большой седой головой. Аккордеон в его руках заблестел и заиграл всем своим нарядным позументом.
- Что споем? - спросил он.
Поднялся крик, шум. Одни предлагали петь "Мальчика Дуду", другие - "Иду я по улице", третьи непременно хотели петь "Барабанщика Пьера". Марселина решила спор.
- Споем лучше наши старые песни, песни Гнезда, - сказала Мать. Она сидела, прислонясь к стволу старого дуба, почти невидимая. - Ведь наши гости их еще не знают.
- Да, да, пожалуйста, спойте ваши песни, - робко подхватила Засуха. - Так хотелось бы их послушать...
Она примостилась вместе с Алисой и Мари на траве неподалеку от Матери и не спускала с нее влюбленных глаз. Алиса толкнула в бок подругу.
- Слышишь? Засуха заговорила! Вот чудо-то! Вдруг голос стала подавать...
- Тш... - зашикала на нее Мари. - Юджин может ушлышать.
За спиной Мари полулежал сын майора. В этот вечер, когда каждый принимал хоть какое-нибудь участие в празднестве, он был так же безучастен и равнодушен ко всему окружающему, как обычно.
- Как ты выносишь этого увальня? - с негодованием сказала Алиса. - Вот уж не потерпела бы ни секунды...
Мари вскипела:
- Ты думаешь, твой Анж большое шокровище? Шеминаришт, церковная крыша!
Алиса хотела ответить что-то уничтожающее, но на них со всех сторон зашикали.
- Начнем тогда с "Жанны-партизанки", - предложил Рамо. - Корасон, Жорж, выходите!
В круг вышли два мальчика. Корасон держал в руках гитару с красной лентой, у Жоржа была губная гармоника, маленькая и блестящая.
Раздался низкий рокот гитары. Певучей волной завторил ей аккордеон, и в их согласное звучанье вплелась неожиданно высоким аккордом губная гармоника Жоржа. И сразу хор детских голосов, такой чистый и свежий в ночном воздухе, запел песню о грозней и печальной партизанке Жанне.
- Это тоже твоя песня? - шепотом спросил Тэд у сидевшего рядом с ним Жюжю.
