– Митя, займись папой. Как показатели и сколько у меня времени? Я должна закончить. Валентина Федоровна, помогайте. – В первый раз, за всю свою работу в больнице она назвала Фомина по имени, а заведующего отделением – папа.
Она сосредоточилась на больном, но мысли были об отце. Они закончили операцию в 18:15. Больного отвезли в реанимацию, куда поместили и отца Карины.
– Карина Анатольевна, мне жаль, но у Вашего отца инсульт, – сказал невропатолог. – Будем надеяться на лучшее. Все, что нужно и можно мы уже сделали. Сейчас он отдыхает, зайдите позже.
Карина вернулась в отделение и позвонила матери, рассказав о случившемся.
– Послушай, Карина: как я поеду в больницу с ребенком? А, как я поведу его в сад, не имея сменных вещей? От тебя одни проблемы, – говорила она раздраженно.
– Не надо ехать, мама. Ты с Максимом сегодня справишься? Завтра я заеду за ним и сама отвезу в сад, а сегодня я дежурю и побуду с папой, – она отключила телефон и начала заполнять бумаги. За этим занятием ее и застал Фомин.
– Анатолий Викторович спит. Ты сама как? – спросил он, присаживаясь на стул.
– Нормально. Мама забрала Максима из сада, но мне нужно его утром забрать и отправить в сад.
– Почему бабушка не может побыть с внуком один день? Что у вас за отношения такие? – ни в первый раз удивлялся Дмитрий.
– Почему не может? Может, но не хочет. Я для нее с сыном, оказывается, проблема. Как Серебряков?
– Стабильно. Кофе сделать? – предложил он, глядя на Карину. Он никогда не понимал ни мать Карины, ни ее сестру. Относились они к ней, как к чужой. Он ни разу не видел их в квартире Карины, не слышал о том, что они навещают их или помогают. Все это делал отец Карины, но, ни мать и сестра. Это было странным даже для него. Семья Дмитрия не принимала его профессию, но никогда не отказывалась от него как от сына, члена семьи, а Карину любил только отец.
– Через пять минут я освобожусь. Ты как относишься к ужину? В холодильнике есть салат, бутерброды и то, что ты любишь, – говорила Карина, продолжая писать.
– Я к нему не отношусь, но и не откажусь от него. Хочешь сказать, что у тебя есть фаршированные блины? – задал вопрос Дмитрий, которого Карина давно не баловала своей стряпней.
– Есть. Четыре штуки с мясом. Тебе хватит. Вчера мне так захотелось побаловать себя, что я испекла блины и натрескалась их на ночь. Ты представляешь, как я спала, и какие кошмары мне снились? Вот пока ела и вспомнила о твоем неравнодушии к блинам. Прости, но, ни красной, ни черной икры в моей квартире не оказалось, так что ешь их с мясом курицы. Ставь чайник, – просматривая написанное, сказала доктор Ильина. – Мить, как думаешь, с папой все обойдется?
– Будем надеяться.
Они ужинали молча. Для разговоров не было настроения.
Около двадцати приемный покой доложил о пострадавшем с огнестрельным ранением, которого доставил наряд полиции.
– Поднимайте в отделение, а полиции выдайте халаты и бахилы. В операционную я их не пущу, – сказала она в трубку. – Мить, у нас есть работа. – Валентина Федоровна, будете мне ассистировать. Пулевое ранение, большая кровопотеря, времени на вызов кого-либо из докторов у нас нет. Полиция внизу. Думаю, в операционную они не войдут.
Операция длилась больше часа. Карина уже отчаялась, но справилась, мысленно советуясь с отцом, как будто тот был у нее за спиной. Показатели были критическими из-за большой кровопотери.
– Дмитрий Борисович, начинайте прямое переливание по полной программе.
– Ты с ума сошла? Пусть его полиция снабжает кровью. Какая у них группа? – долго не сдавался Дмитрий. – А если кого-нибудь еще привезут, кто будет работать? Ты голову свою включи!
– Ты хочешь, чтобы он стал трупом у меня на столе и открыл мое собственное кладбище? Делай, что тебе говорят, а потом выясняй, у кого какая группа, – отчитывала анестезиолога Карина, укладываясь на каталку, не снимая маску, рядом с операционным столом. Ей казалось, что она даже уснула, а потом услышала тихий голос: «Выкарабкаюсь я на этот раз или нет?» Она поняла, что больной пришел в себя.
– Только попробуйте не выкарабкаться, я выкачаю свою кровь из Вас обратно. Рано открывать мне свое кладбище, – поднимаясь с каталки, говорила она, глядя на больного и не видя его лица из-за головокружения. – Все не так с Вами плохо. Крови потеряли много, но, ни один жизненно важный орган серьезно не пострадал. Так, по мелочи подрезали, подлатали. Жить будете долго, раз Вас пуля не берет.
