Карина заказала и оплатила памятник, с условием установки его после мая месяца и заехала к матери поговорить. Разговора не получилось. Дочь рассказала о своем решении продать квартиру и уехать из города, передала ей копию накладной на памятник. Мама выслушала ее на площадке у двери, не пригласив войти. Карина поняла, что она в квартире ни одна.
– Ответь мне, мама, на один вопрос: если ты любила Аркадия, почему ты не любишь меня? – спросила Карина, не надеясь получить ответ.
– Я всегда считала, что его дочь Марина. Ты была похожа на отца, а она нет. Любила я вас обеих, просто Марину чуть больше. Она чем-то напоминала мне меня в молодости, – ответила Татьяна Юрьевна. – Когда вы подросли, я заметила между тобой и Антоном сходство, но менять что-то было уже поздно. Я прикипела к Мари.
– Захочешь увидеться – приезжай и передай мое предложение Марине. Пока, – сказала Карина, с тяжелым сердцем спускаясь по лестнице. «Я тебе, мама, не завидую. Тридцать лет обманываться и любить ребенка от нелюбимого мужчины, при этом недолюбливать ребенка любимого человека – это наказание Божье, – думала она. – А, если Симонов мне не отец, тогда кто?»
О своем решении она сообщила и Дмитрию Фомину, после того, как написала заявление на увольнение. Теперь она каждый вечер неторопливо перебирала вещи, складывая в дорожную сумку только то, что может пригодиться на новом месте. Вещей у Карины было немного. Они покупались реже, чем рабочие костюмы и халаты, носились аккуратно и менялись по необходимости. Денег у нее на счету было, по ее меркам, достаточно. Она полтора года получала от мамы проценты от прибыли. Правда, в последние полтора года, о ней опять забыли. Она не стала ссориться с мамой по этому поводу. У нее появились «тайные доброжелатели» в лице Романа Фомина и Сергей Руденко. На день рождения ее и Максима, а также перед Новым годом, Карина получала три года подряд от них переводы от десяти до пятнадцати тысяч рублей и букет. Ее смартфон, привязанный к карте, сообщал не только суммы, но и фамилии отправителей. Они не перестали поздравлять ее и тогда, когда оба женились. Карина пробовала поговорить с ними, но разговор результата не дал. «Не считай это спонсорской помощью или благотворительностью за твое хорошее отношение, пусть это будет подарок от старых друзей. Мы же друзья? Или ты сама так не думаешь?», – спросил старший из братьев. Митя Фомин поздравлял ее лично, принося подарок для Максима. Одним словом, деньги на поездку и первое время у нее были. А еще она была уверена в том, что Симоновы ей смогут помочь первое время. Квартиру она выставила на продажу, и теперь ждала, как та будет пользоваться спросом.
Утром двенадцатого августа две тысячи шестнадцатого года, в день, когда ей исполнилось тридцать лет, ее смартфон молчал. Ей не хотелось слышать поздравлений и принимать соболезнования. «Приду с работы, позвоню ребятам, извинюсь и приглашу их на обед в воскресенье, – думала она, собираясь на работу. – Какой праздник, если завтра девять дней, как умер папа». Через день после того, как отец попал в больницу, Карина не водила Максима в сад, а договорилась с няней, присматривающей за ним до сада. Так ей было спокойнее и удобнее. Она знала, при необходимости Зоя Федоровна может задержаться у них. Работа, болезнь, а потом и смерть отца выбивали ее из колеи, и няня была для нее подмогой. Она приходила утром и возвращалась в свою квартиру с приходом Карины. Оставив сына на няню, Карина вышла из подъезда, не замечая, что машина, стоявшая у дома, поехала следом.
– Карина Анатольевна, садитесь нам по дороге, – сказал пассажир с заднего сидения автомобиля, опустив стекло.
– Мы знакомы, – спросила она, открыв дверь и присаживаясь рядом без всякого опасения.
– И да, и нет, – ответил мужчина, которому на вид было лет сорок – сорок пять, и улыбнулся.
– Вы сбежавший больной, больной, «унесенный ветром», – глядя на попутчика, сказала Карина. – Почему Вы «испарились»? Это так безответственно.
– Узнали? – вновь улыбнулся мужчина.
– Нет! На Вас была кислородная маска, потом экран, я не видела Вашего лица, поэтому и никогда не узнала бы, а вот голос запомнила. Вы спросили меня: «Выкарабкаюсь я на этот раз или нет?». Я Вам что ответила?
– Вы сказали, что Вам рано открывать свое кладбище и что, если я только попробую не выкарабкаться, вы выкачаете назад из меня свою кровь. Это вообще возможно? – вновь улыбнулся он.
– Нет, но все так и было. Как Вы себя чувствуете? За раной кто-то наблюдал? Что вообще произошло, что меня не пытали, но все к этому шло? Устроили целый маскарад, а я купилась на него. У нас были всякие случаи, но всегда день-два в отделении находился конвой. А в нашем с Вами случае, лишь раненый был натуральным, а все остальное – сплошной обман.
