Она вышла из операционной, как пьяная, и упала бы в дверях, не поддержи ее Валентина Федоровна. Пока ее уложили на диван в ординаторской и поили сладким горячим чаем, больного увезли ни в палату интенсивной терапии, а, как доложили стражи порядка, в санчасть следственного изолятора. Такого еще в больнице не было. В подобных случаях, у палаты выставлялась охрана, и больной под наблюдением находился не менее суток, двое. В этом было что-то неправильное, и Карина, закончив с выпиской из истории болезни, поставила в известность полицию. Стражи прибыли оперативно, и разбирательство длилось половину ночи. Нельзя сказать, что ее «пытали», но разговаривали жестко. Записи с двух камер ситуацию не прояснили. Лиц ни пострадавшего, ни его сопровождающих из-за масок рассмотреть было невозможно. Документы сотрудников полиции, отмеченные при приеме больного, как выяснилось, были настоящими, а вот были это те люди или другие осталось загадкой. Никого в санчасть следственного изолятора не доставляли, хотя историю болезни забрали с собой. Больной оказался «призраком», растворившемся в воздухе. Вторую половину ночи она провела у постели отца, сидя в кресле.
Вторник для нее начался с «разбора полетов» в кабинете главного врача. Ни о какой поездке к матери за Максимом не могло быть и речи. Ее вновь выручил Митя. Он отсутствовал не больше часа. За это время Ильина Карина Анатольевна высказала коллегам все, что она думает по поводу двух операций, кто и в чем виноват, и что теперь им всем делать. Она попала к отцу в бокс только после обхода. Врач не пытался ее обнадежить, она знала, что может случиться и чего стоит ожидать. Свой рабочий день с утра Карина начинала с отделения реанимации. На третий день отец пришел в себя.
– Плохи мои дела? – спросил он тихо. – Что говорят коллеги?
– Все может обойтись. Шанс есть, – ответила Карина, держа отца за руку. – Если ты очень постараешься, мы этот шанс с тобой используем.
– Ответь мне всего на один вопрос: кто отец Максима? – отец посмотрел на нее с любовью.
– Женька, пап. Мы встречались с ним в день свадьбы Марины. Он приезжал на свадьбу сестры. Мы увиделись с ним у загса, потом он меня поджидал у дома. Прости меня, родной.
– Я так и думал. Почему ты не сказала ему обо всем? Почему скрыла от всех? – спросил с горечью отец. Даже в его глазах стоял немой вопрос. – Глупая моя девочка, решила обмануть судьбу?
– Пап, нам поговорить больше не о чем? – погладив его по руке, спросила она. – Давай сменим тему.
– Тема не простая, дочка. Я три года назад сделал тест. Оно в коробке с твоими рисунками маме. Так надеялся, что Марина не моя дочь, но вышло наоборот. Прости.
– Давай просто помолчи. Тебе вредно много говорить. Ты у меня самый любимый и самый родной. Я тебе буду рассказывать, а ты слушай. В отделении все хорошо, дома справляемся. Вчера мама с Мариной к тебе заходили, – соврала Карина. – Хочешь, кого увидеть? Я могу позвонить.
– Не надо. У тебя вид усталый. Неприятности? – спросил отец, глядя на нее пристально. Карина заметила, что глаза его полны слез.
– За тебя переживаю, больной после операции испарился, – говорила Карина, вытирая салфеткой ему глаза. – Борись, пап. Будь сильным. Ты не можешь оставить нас с Максимкой. Нам без тебя не справиться. Подумай об этом. Я зайду к тебе после операции, а ты отдыхай. Я в тебя верю, – сказала Карина, целуя отца в щеку.
Отец умер на рассвете пятого августа. Карина позвонила одному их друзей отца, не особо рассчитывая на их приезд. Они прилетели впятером. Симонов с женой и трое мужчин, которых она не знала. Хоронили Анатолия Викторовича Ильина шестого августа из траурного зала. После поминального обеда супруги Симоновы и дочери Ильина, собрались в квартире своей матери.
– Анатолий не оставил завещания? – обратился Аркадий Николаевич к вдове Ильина.
– Я об этом не знаю, – ответила Татьяна Юрьевна. – Что он нам мог завещать? У него ничего не было за душой, – равнодушно ответила Татьяна Юрьевна.
– Душа у него была, Татьяна, душа. Не будь ее, ты давно бы скатилась по наклонной плоскости, и не пытайся меня переубедить в обратном. Это его родители обеспечили вам всем будущее, а не только тебе. Это он терпел тридцать лет твои выкрутасы потому, что любил тебя, а ты этим пользовалась. Эту квартиру получал он. Дача, завещанная его матерью, машина – это уже не мало. Раз нет завещания – ты теперь наследница. А девочки? – Симонов говорил с вызовом, не стесняясь присутствия дочерей друга. – Что будет с ними? Ты забыла, что у Анатолия есть и внук, которого он любил? Что ты за жена, если ни разу не была у постели умирающего мужа? То, что ты не играла роли безутешной вдовы – молодец. У тебя хватило ума не делать этого. Только почему ты свалила все на других? Тебе стало жалко денег или муж не заслужил последних почестей? Запомни, Татьяна Юрьевна, все всегда возвращается бумерангом.
