Наблюдает за мной, его курица ругается с ним, машет руками около его лица, дергает его за руку. Кажется, у меня открыты все чакры, вижу третьим глазом его ауру, источающую свет. Бордовая, с примесями черного, по краям насыщенно-красного цвета. Точно Сатана!
К бортику прислоняется Аня с нескрываемым страхом в глазах.
— Ну же, детка, имя?
Хватаю микрофон.
— Акси! Э-у-у-у!
— Поприветствуем Акси-и-и.
Еще пару минут перечисляют имена претенденток.
Не отводя взгляда от Ияра, занимаю на эту минуту свое рабочее место.
— Девочка, раз ты со мной в паре, выкладываемся на все сто.
Настолько пьяная, что слова трудно связываются. Киваю в ответ.
Играющий трек как магический звукоизливающий нектар, вытекающий из колонок, перевоплощающийся в сущность, которая пронизывает насквозь своими щупальцами. Я не я. Марионетка в руках кого-то неведомого.
Начинаю плавно двигаться, улавливая каждую нотку, перебирая бедрами поочередно, рисуя восьмерку.
Меня окутывает потусторонней дымкой, даря сильнейшее в моей жизни возбуждение, заставляя раствориться, провалиться в нирвану.
Сбрасываю каблуки, или мне не устоять, делаю волну всем телом. Поглаживаю бедра, мну, поднимаясь выше, ласкаю свою шею, мои глаза полузакрыты, получаю удовольствие. Перерождение.
Знаю, чувствую: он наблюдает за мной. Приближаюсь к шесту, охватываю его рукой.
— Давай, девчуля, надо возбудить каждого импотента в этой толпе, работай, смотри на меня.
Медленно иду по кругу, решаюсь подтянуться на руках, прокручиваюсь как профессионал. Спускаюсь по шесту вниз, смотря на Ияра, поднимаюсь в исходное положение, облизывая железную трубу.
Девушка подхватывает мою инициативу, мы извиваемся, оплетая друг друга.
В один момент она поворачивает меня спиной, прогибая, ставя раком, наматывает мои волосы на руку, оттягивая назад, отчего голова запрокидывается.
Ментальный секс — это то, что она сейчас вытворяет со мной. Вбивается в мою попку, имитируя секс, поглаживая спину.
Зал ревет, он требует секса, оргии, а я смотрю на Ияра, улыбаясь его реакции.
Да, любимый, я еще и не так могу.
Меняю положение, теперь доминант я. Хватаю девушку за шею, не отпуская его внимания. Целую ее в засос, всасываю ее нижнюю губу, затем верхнюю, проникаю языком в ее рот.
Музыка заканчивается, отрываюсь от танцовщицы, которая осталась довольна моим порывом.
Разворачиваюсь спиной к народу, расправляю свои крылья-плечи, падаю в толпу.
Горячие, сильные руки подхватывают меня, сжимая под ребрами.
Акси
атяжной прыжок в бурлящую пучину возбужденных тел невероятно бесконечный.
Нарушая все законы притяжения, угождаю в цепкие мужские объятия.
Не сразу получается сфокусироваться на моем спасителе, который не дал завершить посадку об пол и быть раздавленной обувью танцующих. Из-под приоткрытых век собираю образ воедино.
Мощная шея с арабской надписью почти за ухом. Смуглое квадратное лицо с ярко выраженными скулами и развитой челюстью, аккуратно выстриженной бородой. Четко очерченные пухлые губы. Два карих гипнотизирующих медальона, широко посаженных, слегка раскосых, но при этом глубоких.
— Ше-э-э-эйх! — растягиваю слово, начиная громко хохотать. Закидываю голову назад.
Огромная ладонь грубо хватает меня за лицо, большой палец с громоздким перстнем на фаланге давит на мои пересохшие, припухшие губы.
— Ясаля-а-ам халяуа (Сладкая — араб.), — выдыхает каждый арабский слог, обугливая своим дыханием.
Стальной прут болезненно стискивает плечи, прижимая к широкой волосатой груди.
— Ана бедди ияки(Я хочу тебя — араб.).
Приступ смеха снова настигает, продирая мое горло.
— Кто ж меня сегодня не хочет? Да я сама себя хочу!
Караван из охранников разрезает бушующую толпу, как острый кинжал, на две части, создавая нам коридор для выхода. Табличка «Exit», меня выносят из неонового, развратного, похотливого бала.
Настроение берет крутой поворот на триста шестьдесят градусов.
Все вокруг становится тусклым, блеклым. Словно кто-то взял кисть с черной гуашью и размазал декорации веселья, оставив грязное пятно.
Черный коридор с подсветкой удлиняется в туннель. Кажется, из темноты смотрят огненные глаза. Они повсюду. Лохматые руки вылезают из стен, касаясь, оставляя ожоги. Во рту пересыхает, тошнота подкатывает к горлу.
— Они, они хотят сжечь меня! Ты видишь, Вакиф? Там, там и там, — протыкаю пальцами воздух.
— Кто?
— Вакиф, мне страшно! Там кто-то есть.
Лицемерная улыбка растягивается, но он продолжает нести меня вперед.
— Вакиф! Мне нехорошо, вызовите такси.
Он как будто не слышит, продолжает шагать по лестнице наверх.
Стены сужаются, ступени под нами ломаются.
Животный ужас поглощает. Брыкаюсь. Кричу.
— Помоги, Вакиф! Пожалуйста! Отвези меня домой, что-то не так, разве ты не видишь?
— Помогу, конечно! — толкает ногой дверь.
Скидывает на кожаный диван. Отдает приказ оставить нас одних.
— Это не реально! Это все не реально! Я сплю! Должна проснуться! — тру глаза в надежде проснуться.
Вальяжной походкой шейх наступал на меня, снимая рубашку, расстегивая ремень на своих штанах. А мне казалось, снимал свою шкуру, представая передо мной в настоящем облике.
