Все оказалось хуже – у Кирилла на ноге, выше колена, появилась красная припухлость, причем довольно-таки больших размеров – с лесной орех, не меньше, да еще и горячая на ощупь. Я увидела, как на лице молодого человека мелькнула гримаса боли, когда я дотронулась до этой припухлости. А еще, кажется, у Кирилла температура, пусть и небольшая. Ну, тут мне и без врача все ясно – фурункул, или, говоря по-простому, чирей. Помнится, в институте одна девочка из нашей группы страдала фурункулезом – у нее был сахарный диабет и очень низкий иммунитет, да еще эта дурочка постоянно сидела на диетах для похудения, за что ей постоянно попадало от врачей, причем, на мой взгляд, совершенно справедливо... Ну да Бог с ней, с моей однокурсницей, надеюсь, ее здоровье пошло на поправку, в отличие от нас.
Так, Кириллу сейчас можно только посочувствовать, ведь такое воспаление – дело неприятное и очень болезненное. Трудно представить, насколько тяжело и больно идти с такой болячкой на ноге. Надо же, терпел, молчал и не жаловался, хотя надо было бы сказать... Что там моя сокурсница делала, когда у нее вылезала очередная болячка? Кажется, накладывала теплые компрессы и использовала антисептические мази с вытягивающим эффектом... Ну, и где сейчас нам взять эти самые мази?!
– Что там у меня?.. – спросил Кирилл. – Я ногу растер?
– Если бы... – вздохнула я. – Тут, к сожалению, дело обстоит не лучшим образом. Боюсь, у тебя фурункул.
– Этого я и опасался... – подосадовал Кирилл. – Однажды я уже имел счастье получить такое сомнительное удовольствие. Не хочется вспоминать о том хм... веселом времени.
– Подождем, пока Глеб не вернется... – решила я. – Попросим его принести теплой воды – компрессы накладывать. Я бы и сама за водой сходила, но уж раз Глеб просил не покидать комнату, пока он не вернется, то не стоит нарушать его просьбу.
Глеб вернулся часа через полтора, притащив с собой большой кувшин воды и целую стопку полусухих лепешек – мол, пусть полежат на всякий случай, вдруг кому-то из нас захочется перекусить. Заодно принес соли в глиняной баночке – как он сказал, иначе здешнюю пресную еду его организм принимать уже отказывается, причем наотрез. Против подобного предложения – солить местную стряпню, возражений нет, но сейчас нас куда больше интересовало другое – где был наш спутник и что он сумел узнать.
– Ну, как дела?.. – спросил Кирилл.
– Да никак... – подосадовал Глеб, садясь на свою лежанку. – Во всяком случае, мои надежды на то, что здесь, в Каэте, мы сумеем получить то, за какой надобностью пришли в этот мир – они развеялись, как с белых яблонь дым. Как мне сказали еще в том городишке, где мы побывали ранее: все, кто желает исцелиться апасой, должны идти в здешний храм, припадать к ногам тамошних священнослужителей, и молить о том, чтоб те снизошли к их нижайшим просьбам о помощи. Остальное зависит от снисхождения здешних церковников, вернее, от той суммы, которую страждущий может предложить за свое выздоровление. Ясно, что за более чем солидное вознаграждение кроткие служители Небес могут смилостивиться и согласиться на подобное. Ну, согласится-то, они, конечно, согласятся, только вот нет никакой уверенности в том, что святые братья со всех ног кинутся тебе помогать. Об этом мне поведал тот хмырь, который хотел расправиться с нами на дороге – он тогда мне много чего рассказал, когда понял, что я настроен серьезно, и шутить с ним не намерен. К сожалению, его слова подтвердились – я поговорил с одним из здешних Божьих слуг, и ничего хорошего из этого разговора не вынес. Вдобавок пришлось отдать тому святоше целый золотой – эти праведники об апасе бесплатно с посторонними говорить не станут.
– И что ты узнал?
– Ну, если коротко...
Оказывается, предположения Глеба оправдались полностью: с некоторых пор вся апаса, какая растет в этой стране, принадлежит церкви, и именно священники имеют право решать, кто достоин излечения. Ясно, что с просьбой об излечении не станешь обращаться в какую-нибудь придорожную церковь, для этого есть храмы, расположенные в больших городах, и тот, что находится в Каэте – один из них. Здесь же, в монастырских угодьях, растет и апаса, правда, тут ее всего лишь то ли два, то ли три дерева. Понятно, что она охраняется не хуже, чем церковная казна. С этих деревьев, если можно так выразиться, глаз не сводят, там все под жестким контролем. Особенность этого хм... растения еще и в том, что после того, как оно кого-то излечило, дереву нужен период покоя, чтоб оно вновь набралось сил. Сколько дерево отдыхает? От нескольких дней до пары недель, что, естественно, снижает его гм... пропускную способность.
