С некоторых пор жизнь скучна. Приелись обычные развлечения и занятия. Ильберта по-прежнему участвовала в турнирах, балах, охоте, но скорей по обязанности, а не из интереса. В ней открылась склонность к уединению, она подолгу сидела на веранде с раскрытой книгой в руках, не переворачивая страниц. Императрицу беспокоило состояние дочери, она настаивала на врачебном осмотре, но доктора не находили признаков болезни. Мать не унималась, созывая всё новые консилиумы. В конце концов, один старый лекарь смог убедить её в том, что физическое здоровье девушки в норме, просто она засиделась в родительском гнезде и бесцельное существование становится для неё невыносимым. Императрица не удивилась столь очевидному вердикту, она и сама понимала, Ильберте пора вить своё гнёздышко и заботиться о собственных птенчиках, но здесь ни от неё самой, ни от матери ничего не зависело. Император твёрдо решил, что его преемником на престоле будет муж Ильберты. Найти на эту роль кого-нибудь достойного чрезвычайно трудно. Меерлох не торопился не только из-за высоких требований к личности жениха. Он ещё чувствовал в себе достаточно сил для руководства империей и опасался создать условия для переворота. Принцесса поначалу проявляла любопытство, приглядываясь к претендентам на её руку, и представляла того или иного рядом с собой, но теперь эта вереница уже казалась бесконечной и лица однообразными – в каждом из них отражалась безмерная почтительность к императору и готовность на всё ради получения столь многообещающей невесты. Причём Ильберта прекрасно понимала, будь она уродиной или даже старухой, прыть их нисколько не уменьшилась бы. Всё чаще девушка вспоминала вечер, проведённый с Виолетом. Она бродила вокруг пруда, среди деревьев – свидетелей тех счастливых минут, вспоминая слова, сказанные тогда и будто ещё звенящие в прозрачном воздухе дворцового парка. Пытаясь сохранить остатки здравомыслия, девушка убеждала себя, что макрогалец ничуть не лучше других. Первая его невеста, так рано покинувшая этот мир, должна была привести его на трон, да и на дочери Энварда II он собирался жениться, думая стать правителем Полонии. Но все эти сплетни, услужливо добытые для неё фрейлинами, не вязались с образом, оставшимся в памяти. Взгляд, который принц не мог оторвать от неё во время представления императору и искренние речи во время их случайной беседы на балу, ведь он ещё не знал, чья она дочь, упорно гнали все сомнения прочь. Искра взаимного интереса возникла случайно и была очень дорога Ильберте. Вспоминает ли он об их встрече? И когда, наконец, придёт обещанное приглашение в Макрогалию! Это было бы знаком того, что принц думает о ней… или хочет попытать счастья как претендент на престол Титании. Несмотря на терзающие душу сомнения, желание вновь увидеть принца росло в сердце девушки. Она – императорская дочь, и с этим ничего не поделаешь. Любой, кто ищет её руки, не может не принимать в расчет это обстоятельство, тем более, королевский сын. Однако, оставаясь будущей императрицей, Ильберта чувствовала за собой право на симпатию к ней и свои чувства к жениху. После долгих терзаний, принцесса решилась на разговор с отцом.
Император любил завтракать с дочерью, но это было раньше, когда принцесса своею резвостью и радостным настроем отвлекала его от надоевших забот. Теперь же, после настойчивых жалоб супруги на состояние Ильберты раздосадованный вестями из полуколонии Меерлох избегал общения. Ему вовсе не хотелось видеть свою девочку унылой и задумчивой. Когда встреча, на которой настаивала принцесса, состоялась, отец отметил, что вопреки бурным переживаниям супруги, дочь выглядит хорошо. Непривычно видеть её серьёзное лицо, каждый, кто знал Ильберту, заметив это выражение, непременно поинтересовались бы, что же случилось? Императору не хватало такой привычной, светлой улыбки дочери, но он не задавал подобных вопросов, погружённый в свои раздумья.
