— Лёх, ну нашёл я-таки эту контору, но, правда, чуть ноги до жопы не стёр, уж очень она мелкая и числится даже не фондом и не организацией, а едва ли не общественной инициативой. Засветилась один раз, на проведении благотворительной акции по сбору средств для строительства храма, что в центре. Денег собрали с гулькин хер, но привели в проект другую, случайную компанию, которая оказалась гигантом, взявшим на себя все свободные ниши спонсирования. Ну то есть, всё, на что до этого не могли найти средств, проплатила эта контора.
Лёшка усмехнулся. Лихо закручено, ничего не скажешь.
— Что за контора, Серёг?
— А это самое забавное во всей истории, Лёх! Меценат пожелал остаться инкогнито. О нём остались только слухи, что он что-то вроде крупной транспортной компании с мировым именем. Но я сомневаюсь, если честно. Нахрена бы транспортникам строить церковь, да ещё и тайно? Нормальная контора обязательно всю стройку баннерами своими обвешала бы, а так... В чём профит для коммерческой организации?
— Ну да, — нейтрально согласился Лёшка. — Серёг, ну а вообще, как думаешь, где-то же должна храниться эта инфа, пусть даже и засекреченная? Это же значимый городской объект. Там отчётность должна быть железная, разве нет?
— Да само собой где-то есть, Лёх. Может, в Епархии, может, в горсовете... Кстати! У меня в горсовете девочка есть, она саму инфу-то не достанет, но точно скажет, где она может храниться. Хочешь, можно попробовать.
— А давай, Серёг! Девочке своей гостинчик купи от души, я тебе деньги на карту кину сейчас.
— Не, Лёх, давай по факту.
— Как скажешь. Но ты не скупись, ладно? Пусть барышня хорошенько подумает.
— Замётано!
Во вторник рано утром позвонил Саныч.
— Лёх, пиздец...
— Не понял? — спросонья подскочил тот. — Что случилось?
— Мы, кажись, наступили-таки на муравейник... — и театрально замолчал.
— Да блядь, Сань! — не выдержал Лёшка паузы, — Что случилось?
— Мне сегодня ночью тачку спалили.
Лёшка замер, не врубаясь.
— Сань... Ты серьёзно?
— Нет, блядь, твою мать, шучу, Лёх!
— Заебись... — вцепился Лёшка в волосы на затылке. — Так, стоп! Почему ты думаешь, что это связано с расследованием?
— Потому что этой же ночью, Лёх, спалили ещё пять тачек — Юркину, и еврейчику с его сотоварищами. Чуешь масштаб? Аллё-ё-ё? Чего молчишь-то? Охренел небось?
— Щас я Сань... — Лёшка кинулся на кухню, а оттуда — на балкон. Рванул окно, свесился по пояс на улицу. — Саныч... Моя целая.
— Ну блядь... Радуйся, брат! Радуйся! А ещё лучше, гони её нахуй куда-нибудь, где её не найдут, а то, может, у них просто спички кончились... Пиздец, блядь.
— Так, Сань, спокойно. Я компенсирую.
— Ха, компенсатор! Ты просто не слышал, как там еврей юзжит! Он с тебя не только за тачку собирается снять, но и за моральный ущерб. А теперь скажи, мне, брат... Что это, на хуй, было?
А Лёшка и сам был в шоке. Стоял, привалившись спиной к холодной балконной стене, и смотрел в одну точку.
— Сдаётся мне, Сань, что это было последнее китайское предупреждение...
— Очень остроумно, Лёх! А почему же они тебя не ронули, смекаешь?
— Не знаю, Сань. Может, не нашли?
Хотя, глупо, конечно. Он и сам это понимал.
— Да нет, Лёх, не поэтому. Просто сие послание предназначается исключительно тебе. А теперь скажи мне — кто этот мудак? Только я тебя прошу, не надо говорить, что ты не знаешь.
— Сань... — Лёшка медленно выдохнул, чувствуя, как в груди поднимается ненависть. — Я не уверен, что тебе нужно это знать. Я, если честно, даже не уверен, что нас сейчас не прослушивают. Так что ты извини, брат, я тебе не скажу кто он. Ну его на хуй. Не понятно, что у него в башке вообще. Сам разберусь. А за тачки... Компенсирую Сань, само собой! И Юрке передай, и еврею. Давай, брат, сейчас отбой, но я не слился, не думай. Просто надо порешать кой-какие срочные вопросы. И извини, что так вышло, но за этим долбоёбом водится. Он вообще хуже бабы ссыкливой, и всегда таким был. Давай брат, обнимаю!
После отбоя Санычу, сразу же набрал Макса и договорился, что на пару дней отвезёт своих девчонок к ним.
— Бля, Лёх... Шесть утра. Что-то случилось?
— Расскажу, когда приеду.
Дал отгулы няне, дождался сиделку, договорился для начала на трое полных суток с возможным продлением. Собрал девчонок, повёз к Машковым. А по дороге, когда вдруг неожиданно ёкнуло сердце, он, поддавшись импульсу, свернул на дорогу, ведущую к базе.
Больше всего боялся за конюшню и лошадей. Даже домики в семейной зоне по сравнению с ними были фигнёй...
Но спалили только сторожку на въезде. Сторожа же — связанного, но живого, Лёшка нашёл как раз-таки в конюшне. Освободил, расспросил и понял, что ничего не добъётся — тот видел только людей в тактических балаклавах. Всё.
