— Полчаса, не больше! И возле дома, ясно?
— Конечно, как скажешь! — Юрка помог ей надеть пальто и шепнул Лёшке: — Короче, нас до утра не беспокоить. — И, подмигнув, звякнул в кармане ключом от съёмной квартирки.
— Самонадеянно, — скептически хмыкнул Лёшка.
— Надеюсь, осилю... — Юрка смотрел на рьяно красящую губы Катерину, и, кажется, не дышал. — Твою ж мать... Богиня! Всё, Лёх. Женюсь.
Когда они ушли, Лёшка вернулся в комнату и обнаружил, что Люда спит. Трогать не стал, понимал, что это ненадолго, просто сидел в кресле и смотрел на неё. Думал.
Неужели её действительно накрыло из-за того, что муж рассказал правду? Тогда, получается, она его любит, а Лёшка всё-таки влез, куда не надо? Но с другой стороны, невмешательство в данном случае, это скрытый вред, который как снежный ком, с каждым годом становится только тяжелее. Да и сколько можно душу-то рвать? Нет, на этот раз всё будет по-его. Без вариантов.
Господин муж, кстати, оказался забавный. С виду весьма представительный, Лёшку даже кольнуло ревностью, когда он увидел его вживую, но на деле — так себе. Не боец. Он до смерти испугался их с Юркой уже в тот момент, когда они только подошли к нему. И даже не пикнул, не говоря уже о сопротивлении, когда они вежливо, но настойчиво повели его к машине, взятой Юркой напрокат.
Сидели средь бела дня на оживлённой улице, в тачке с прозрачными стёклами... А немец подыхал от ужаса. Нет, ну ладно, может, Юрка перегнул с этими своими шуточками на счёт поломанных кадыков и свёрнутых шей... Но немцу всё-таки можно было бы проявить характер, ведь Лёшка-то, по сути, лез в его частную жизнь, и на требование рассказать Людке правду о второй семье и детях на стороне, Трайбер имел полное право послать его куда подальше, причём в грубой форме. И был бы прав! Но господин муж только потел и с ужасом косился на огромного Юрку, который самозабвенно ковырялся в зубах перочинным ножичком и методично прощёлкивал суставы сжатых в кулаки пальцев. Его даже бить не пришлось, хотя, чего уж греха таить, Лёшка был готов и навешать для убедительности...
— Ум-м-м... — застонала Людка, и Лёшка сорвался с места. — Кать... Каа-а-ать...
— Люд, она ушла. Я здесь. Алексей. Савченко. Посмотри на меня.
— Ка-а-ать... Мне херово... Кать...
Её скрутило в резком рвотном спазме, но она сдержалась, и только зарыла лицо ладонями, заскребла ногами по кровати.
— Уммм...
Лёшка осторожно подхватил её, чтобы отнести к туалету, но она вдруг забилась в его руках — отчаянно и молча, словно задыхаясь от ужаса. Пыталась вырваться, лупасила его по чему придётся и даже пускала в ход ногти. На белую горячку это похоже не было, скорее уж на паническую атаку. И стоит ли удивляться, что её всё-таки вырвало? Сразу и на себя и на Лёшку. Немного, в основном желчью — то ли не первый раз уже, то ли не закусывала ни хрена... Дурында!
Хотя, пьяная-то пьяная, но она тут же замерла в шоке от самой себя, а Лёшка только сильнее прижал её к груди и дотащил-таки до туалета. Помог опуститься на колени, держал волосы, мягко, но настойчиво поджимал рукой под солнечное сплетение, облегчая процесс. Потом, когда она, привалившись спиной к стене, сидела на полу возле унитаза и стонала, отпаивал её водой. А когда, стянув с себя перепачканный джемпер, попытался расстегнуть молнию на её платье — она снова начала отчаянно отбиваться, молча глядя на него таким перепуганными глазами, что руки опускались... Пришлось успокаивать, уговаривать, действовать осторожнее, чем сапёр на минном поле... И когда он всё-таки стянул с неё платье, а после подвёл к раковине, чтобы умыть, она отпихнула его руки:
— Пусти, я в душ хочу...
— Сейчас не надо, Люд, лучше утром. Давай пока так, — намочил полотенце.
— Я сама...
Но что она там сама? Повозилась немного, то и дело рискуя грохнуться и, наконец, сдалась. Лёшка помог ей обтереть грудь и живот, снова подхватил на руки и отнёс в спальню. Уложил в постель, укутал в одеяло. Ей стало значительно легче, но всё-таки могло бы быть ещё лучше, поэтому Лёшка взялся за телефон.
— Юрок, это я... Да понял я, понял, извини! Слушай, ну спроси, может, у неё есть какой-нибудь энтеросорбент дома? Да без разницы! Хоть уголь активированный!
Почти две минуты ждал, пока Юрка, прорываясь сквозь Катькино кокетливое хихиканье, приглушённо расспрашивал её по сути вопроса, а потом, ведо́мый указаниями уже самой Катьки, копался в кухонном шкафчике, отыскивая нужную баночку с порошком. Нашёл, развёл, принёс Людмилке, уговорил выпить. Она выпила и тут же отрубилась, а Лёшка, застирав их вещи, принял душ и, вернулся в комнату. Пока выдалось затишье, тоже надо было бы вздремнуть, но кровать одна. А в ней — практически голая, в одних только кружевных трусиках и эротичных чулочках та, при одной только мысли о которой вскипает кровь. И не то, чтобы Лёшка за себя не ручался, но это же Людка. Её же может и замкнуть, когда проспится...
