Машков тоже не повёлся, только лениво усмехнулся.
— Шути, шути. Но не забывай, что цена вопроса твоих шуточек теперь уже не трофейная девочка-припевочка, а нечто гораздо большее.
— Угу. Совесть одного очень крутого дяденьки, да? Которую он променял... — Лёшка пожал плечами. — Да я даже не знаю на что. Не вижу адекватной цены.
— Мелко плаваешь, вот и не видишь.
— Да где уж мне, такому...
— Хватит! — прервал его Машков. — Время — деньги. — Подался чуть вперёд, наваливаясь всем весом на здоровую руку. — Далеко залез, хвалю за сообразительность, малец. Но на этом всё. Дальше пойдёшь, крупно пожалеешь. Гораздо крупнее сгоревших тачек. К тому же, теперь придётся держать язык за зубами, а это очень нелегко, уж поверь. Лучше бы ты и не начинал свою возню. Крепче бы спал.
— Да ну? — Лёшка тоже подался вперёд, краем глаза заметив, как напряглись амбалы. — Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен молчать? Нет, серьёзно? Макс мой лучший друг, Ленка — его жена. И я, в отличие от вас, не собираюсь играть с ними в эти дебильные игры. Я уж не говорю о Людмиле и ЕЁ сыне.
И вот теперь задел. Машков сжал челюсти, губы его искривились. Единственный глаз дёрнулся в гневном прищуре.
— Ты будешь молчать. Если не дурак, конечно. У тебя ведь тоже дети, тебе их ещё поднимать, а что у тебя за душой? Квартирка жены и машина? База? Конюшня? Это всё так зыбко, ты же понимаешь — случайно полыхнёт и как не бывало. И что у тебя тогда останется? Долги по кредитам, да порченое имущество твоих горе-шпионов. Ну и сам факт шпионажа, конечно, который легко можно раздуть во что-нибудь глобальное и вполне подсудное — вопрос только в цене, за которой я не постою. Лет десять общего режима для начала, как тебе? — Они сцепились взглядами, и Машков усмехнулся: — У тебя нет ничего своего, малец, признай. Даже твоя любимая женщина сначала досталась мне. И была бы со мной и сейчас, если бы я так захотел, и ты прекрасно это понимаешь.
Лёшка сжал кулаки. Он не боялся амбалов за своими плечами, его удерживало только одно — инвалидность Машкова. Но, с-сука, как же он его бесил...
— Но если честно, твоё упрямство мне нравится. Ещё тогда нравилось, но я и не думал, что ты сумеешь его сохранить. Удивлён, признаю́. За свою жизнь я встречал только двух таких упёртых — тебя и себя. Но разница между нами в том, что ты никто, а я ВСЁ. Подумай, что ты можешь ей дать, свою пацанячую любовь и вздохи под луной? Очнись, наконец, она всегда хотела бо́льшего. И я всегда давал ей это. И даже сейчас, когда она думает, что меня давно уже нет, даю. А ты всё ходишь кругами. Ну и зачем ты ей, такой?
Помолчал, насмешливо поглядывая единственным глазом и, подняв руку, шевельнул пальцем. Китаянка что-то коротко выкрикнула, и на колени Машкову тут же опустился чемоданчик. Принесший его китаец услужливо открыл замки́ и исчез. Слегка придерживая крышку парализованной рукой, Машков посозерцал содержимое и вдруг начал кидать на столик пачки пятисотенных евро.
— Здесь, чтобы ты понимал, около четырёх миллионов рублей в одной. Пять пачек — это тебе компенсация за сгоревшие тачки плюс моральный ущерб. Ещё пять — покрытие всех твоих долгов по кредитам. — Кидал деньги и, ухмыляясь, поглядывал на Лёшку. — Ещё пять на развитие бизнеса. А это, — поднял чемодан и, неловко вытряхнув остатки пачек, отшвырнул его в сторону, — ещё десять на текущие расходы. Итого, сто миллионов, и даже больше, если по текущему курсу. И всё это просто для того, чтобы тебе было интереснее держать язык за зубами. М? — Помолчал, всё так же ухмыляясь. — Но самое главное — я удвою эту сумму, если ты откажешься от Люды. Подумай. Она ведь просто женщина, которая даже никогда не была по-настоящему твоей. И возможно и не будет. И сто лямов наличкой, с которыми ты можешь замутить серьёзные дела и выйти совсем на другой уровень. Статус. Авторитет. Сотни жаенщин у твоих ног. Ну, чего молчишь? Мало? — Усмехнулся. — Ладно. Назови свою цену.
И Лёшка всё-таки не выдержал. И прежде чем его успели схватить, съездил-таки по самодовольной роже. Амбалы тут же заломили ему руки, загибая Лёшку лицом до самого столика.
— Оставьте! — приказал вдруг Машков.
Лёшку швырнули обратно на стул, придавливая плечи, чтобы больше не рыпался. Китаянка засуетилась возле Машкова, но он отстранил её коротким жестом и, растерев между пальцами кровь из разбитой губы, неожиданно рассмеялся:
— Долг платежом красен, правда же, боец? Кстати, это, — кивнул на деньги, — куклы, просто бумага. А знаешь, что было бы, если бы ты согласился взять за Людмилу деньгами? — Его лицо мгновенно стало угрожающе серьёзным. — Я бы тебя урыл. Сразу же. Прямо здесь. — Вынул из-под под пледа прикрывающего колени ствол и небрежно швырнул его на столик. — А дочек твоих поставил бы на содержание, потому что дети не в ответе за родителей. Согласен?
— Ты больной ублюдок, — сквозь зубы процедил Лёшка. — И теперь я понимаю, что лучшее, что ты сделал за свою жизнь — это исчез. Лучше бы сдох, конечно, но хотя бы так.
Машков снова рассмеялся, сплюнул на пол кровавую слюну.
