Нагло залез в хозяйский шифоньер, вытянул с полки какую-то футболку, надел на спящую Людку. Потом нырнул к ней под одеяло, обнял со спины, зарылся лицом в тонко пахнущие чем-то цветочным волосы. На мгновенье показалось, что он сойдёт с ума от её близости, от её сладости и доступности...
Упрямая, дерзкая, боевая, но такая нежная и беззащитная. Как можно было отказаться от неё? Десять лет? Другая жизнь? Что за ерунда... Да хоть сотня, хоть тысяча! Тем более сын. Сын! Всё-таки дурак ты, Машков, хотя и с благородными замашками...
Двумя днями ранее.
Резко ударив по тормозам, Лёшка вышел из машины первым. Шакалы нервничают, когда их не боятся, это он уяснил ещё с Чечни. Вот и эти, кажется, не ожидали — слишком уж долго, целых секунд десять прошло, прежде чем из стоя́щего впереди крузака, сразу из обеих задних дверей, появилось двое молодчиков. Славянин и азиат. Азиат со стволом. Лёшка усмехнулся. Точно нервничают. Смело двинулся к ним навстречу:
— Какие проблемы, мужики? Чё, дорога узкая, не разъедемся?
Открылась задняя дверь подпирающего его тачку слева туарега.
— Садись, — кивнул на неё славянин. — На месте разберёмся, разъедемся или нет.
Отлично. Значит, велено доставить живьём.
— С какой стати? Вам надо, разбирайтесь здесь. Нет — мне тем более.
— Садися́... — на ломаном русском, выкрикнул китаец и поднял ствол. — Биситла садися!
— А то что? — рассмеялся Лёшка и сделал ещё шаг к нему. — Стрелять будешь? Ну давай! — подошёл практически вплотную. — Ну?
— Ну вот чё ты выёбываешься? — недовольно скривившись, спросил славянин. — Обязательно проблемы тебе? Мы просто должны сопроводить тебя к месту. По-хорошему. Но нам, если что, разрешено и по-плохому.
— Давай сразу по-плохому, если такой крутой. Сам я никуда не поеду.
— Поедешь.
— Нет.
Китаец опустил ствол и без предупреждения выстрелил Лёшке под ноги. Пуля срикошетила и прошила переднее пассажирское стекло туарега. Лёшка рассмеялся.
— Да ты, дружище, долбоёб! В лоб себе сразу пальни, надёжнее будет!
Тот тут же навёл ствол ему в голову, но в этот момент простреленное стекло туарега опустилось, из него показалась недовольная морда ещё одного амбала. Он, выразительно глянув на китайца, постучал пальцем по лбу, и протянул Лёшке телефон:
— Тебя.
Лёшка взял:
— Да.
— Кончай понтоваться, ковбой. — Со спокойной ленцой сказал ему хриплый голос. — Просто по-хорошему садись в тачку и езжай куда везут. Разговор есть.
— Я уже сказал, что никуда не поеду. Тебе надо, ты и приезжай.
— Как хочешь, — ответил голос. — До встречи.
И в этот миг что-то ткнулось в Лёшкину шею сзади, тело сковало адской судорогой и тут же безвольно обмякло. Пара секунд, и его, зажатого между двух амбалов в салоне туарега, уже везли в неизвестном направлении.
Тело отходило от электрошока медленно и болезненно. К тому времени, как Лёшку выволокли из машины где-то в лесу, он уже мог самостоятельно ходить, но, например, сжать во всю силу кулак ещё не получалось. Вывеска над воротами гласила: «Закрытый стрелковый клубу «Царская охота». Лёшка усмехнулся. «Охота» была известным блатным местечком, куда вход простым смертным был заказан.
В холле одного из домиков его ожидал Машков, собственной персоной. Свет здесь был приглушённый, да ещё и тёмные брёвна сруба нагоняли полумрака, но Лёшка, силой усаженный напротив воскресшего «ныне покойного», прекрасно всё видел. Впрочем, Машков и не прятался: сильно постаревшее, но всё ещё горделивое лицо с упрямо поджатыми губами, зачёсанные назад редкие седые волосы, «кутузовская» повязка через один глаз. Плед на коленях, судорожно сведённая кисть усохшей в параличе левой руки, пульт управления навороченной инвалидной коляской под правой.
Он долго молчал, явно давал Лёшке рассмотреть себя. Да и сам тоже разглядывал — бесцеремонно, по-хозяйски. Стоя́щий между ними низкий деревянный столик был похож на рефери с поднятой рукой — словно только он и удерживал их от схватки. А два амбала справа и слева от Лёшки — на цепных псов.
— Здравствуйте... Денис Игоревич, — поведя всё ещё судорожно напряжённой шеей, с вызовом начал Лёшка. — Как живёте, как животик? Судя по всему, довольно неплохо, во всяком случае, по сравнению с мёртвыми, да?
Тот дёрнул углом рта, обозначая улыбку:
— А ты, я смотрю, всё такой же упрямый шутник, мале́ц. Это хорошо. Признак крепкой психики.
И снова долгое молчание, во время которого Лёшка рассматривал уже миниатюрную китаянку невнятного возраста, стоящую за плечом «бати» Та самая внученька господина Ли? Дамочка держалась свободно, и создавалось ощущение, что второй после Машкова человек, которому повинуются амбалы, это она.
— Ну, я слушаю, — развёл руками Лёшка. — Надеюсь, повод для встречи не моя психика? А то мне как-то недосуг об этом.
— И она тоже. Ты ведь сам подставил её, малец. Посмотрим, насколько тебя теперь хватит.
Машков говорил свысока, слегка усмехаясь, и каждое его «малец» словно красная тряпка для быка — бесило Лёшку, но он не собирался вестись на провокации.
— Забавно слышать это от того, у которого у самого с нею явные проблемы...
