– Тогда мне жаль его вторую половину, – вздохнула Дена.
– Завтра они снова выступают, – сообщил Джастин. – Мы должны прийти.
– Но я играю в «Подземелья и драконы», – вспомнил Линкольн.
– К слову о том, чем заняться, когда у тебя нет подружки, – усмехнулся Джастин.
Он всегда подшучивал на тему того, что Линкольну надо чаще выходить в люди и бывать среди женщин, хотя бы пробовать и пытаться.
Возможно, Джастин делал так потому, что в школе знал Сэм и помнил те дни, когда Линкольн был единственным парнем, рядом с которым всегда находилась красивая девушка.
«На мой вкус, она немного слишком болтлива, – выдал как-то раз Джастин во время тренировки по гольфу. – Но точно горячее, чем молочный коктейль с перцем халапеньо».
После Калифорнии, когда Линкольн поступил в государственный университет на год позже всех остальных, Джастин никогда не спрашивал, что случилось с Сэм. Однажды вечером, когда они ели пиццу из сети «Папа Джонс» и наслаждались шестью упаковками энергетика «Доктор Диабло», Линкольн даже пытался рассказать Джастину о случившемся, но тот прервал его.
«Мужик, отпусти ситуацию. Скатертью дорога».
В конце концов, Линкольн так и не рассказал никому о том, что произошло в Калифорнии. Хотя мать постоянно спрашивала об этом, а потом вообще выяснила все с мамой Сэм, которую встретила в продуктовом.
Он не обсуждал ситуацию, ведь тогда получилось бы, что он признал реальность случившегося. А еще, конечно, люди посчитали бы, что не произошло ничего ужасного. Обычная подростковая история о разбитом сердце. Они бы говорили, что самое печальное в этом – пропуск учебного семестра и потеря стипендии. Именно так посчитал бы любой сторонний наблюдатель.
Линкольн никогда, ни разу, не откровенничал с мамой, потому что знал, она окажется крайне довольна тем, что оказалась права.
Когда он уехал в университет, первое время она звонила ему дважды в неделю.
– Я не бывала в Калифорнии, – ворчала она.
– Мам, я в порядке. Кампус отличный. Здесь безопасно.
– Я не знаю, как там все устроено, – продолжала она. – Поэтому не могу представить тебя в кампусе. Пытаюсь думать о тебе и посылать позитивную энергию, но понятия не имею, в какую сторону ее направить.
– На запад, – ответил Линкольн.
– Линкольн, я совсем другое имею в виду. Как визуализировать для тебя хорошее будущее, если я не могу тебя вообразить?
Он тоже скучал по ней и тосковал по Среднему Западу. От всех пейзажей, к которым стремилась Сэм, у него лишь болела голова. Северная Калифорния невообразимо красива. Куда ни глянь, везде деревья и ручьи, водопады, горы, океан… И нет места, куда можно просто посмотреть, чтобы подумать.
Линкольн проводил много времени в библиотеке кампуса, помещении без окон.
А Сэм пропадала в студенческом театре. Она еще не посещала занятия на факультете театрального искусства, но уже участвовала в нескольких пьесах, где получила маленькие роли.
В старших классах, когда увлеченная театром Сэм ходила на репетиции, Линкольн приходил вместе с ней. Он брал домашнюю работу и, устраиваясь на заднем ряду, погружался в уроки. Ему с легкостью удавалось отстраниться от происходящего, заблокировать разговоры и шум.
А еще ему очень нравилось слушать голос Сэм и решать задачи по химии.
Линкольн бы с радостью составил ей компанию в студенческом театре, пока Сэм репетировала, но она заявила, что из-за него ей достается чересчур много внимания.
– Ты напоминаешь им, что я другая, – сказала она. – Первокурсница, да к тому же не местная. Мне нужно, чтобы на меня смотрели и видели мою роль, мой талант – и ничего больше. А из-за тебя они вспоминают, что я героиня слащавой истории.
– Почему слащавой? – спросил он.
– Потому что ты эдакий преклоняющийся передо мной деревенский паренек.
– Я не деревенский паренек.
– Для них именно такой, – спорила она. – Как будто мы оба только что свалились с грузовика с помидорами. Их забавляет, что мы из Небраски. И вообще-то ребята думают, что слово «Небраска» забавное. Говорят, это все равно что Тимбукту или Хобокен.
– Или Панксатони? – предположил он.
– Точно. И они считают уморительным, что мы поступили в один университет.
– А что здесь смешного?
– Слишком слащаво, – ответила она. – Именно так и поступили бы два провинциала. Если продолжишь таскаться на репетиции, мне не видать хороших ролей.
– Может, им поставить «Поллианну»?[82]
– Линкольн, пожалуйста.
– Я хочу проводить с тобой время, а если перестану приходить в театр, мы не будем видеться.
– Будем, – возразила Сэм.
Но получилось иначе.
Они встречались только за завтраком в столовой общежития. Или когда Сэм поздно вечером после репетиций стучалась в дверь его комнаты, чтобы Линкольн помог ей с заданием.
Сэм могла даже поплакаться о том, что творится в труппе, но не желала оставаться на ночь, ведь у него был сосед.
Линкольну всегда не хватало общения с девушкой.
– Мы чаще бывали вдвоем, когда жили с родителями, – жаловался ей Линкольн: обычно в какую-нибудь из тех редких пятниц, которую она проводила в его комнате, позволяя обнимать себя.
– Но в старших классах у нас была куча времени, – парировала Сэм.
