Когда на следующее утро Линкольн спустился на кухню, мать разговаривала с кем-то по телефону, обсуждая масло.
– Брось, – заявила она, – это ведь настоящая еда. От нее не будет никакого вреда. Нас убивает все остальное. Красители. Пестициды. Консерванты. И, конечно, маргарин.
Мама питала к нему особое презрение. Для нее наличие в масленке маргарина было равносильно наличию невоспитанного домашнего животного.
«Если он так хорош, почему Господь не дал его нам? Почему не привел израильтян в страну маргарина и меда? Японцы не едят маргарин, – возмущалась она. – Как и скандинавы».
– Мои родители были здоровы как лошади, – обратилась она собеседнику на том конце провода, – и пили сливки прямо из ведра.
Линкольн взял последнее имбирное печенье и побрел в гостиную. На Рождество Ив подарила маме компакт-диск-плеер, и он пообещал подключить технику.
Он думал, что справился, но, к сожалению, у них не нашлось дисков, чтобы проверить наверняка.
Неожиданно мама вошла в гостиную.
– Итак, – начала она, медленно приближаясь к дивану и усаживаясь рядом с Линкольном.
– Что? – оживился Линкольн. Он понял, что она хотела услышать именно этот вопрос.
– Ну, – ответила она, – я только что пообщалась по телефону с женщиной по имени Дорис.
Линкольн резко поднял голову, мать уже смотрела на него так, будто только что предъявила доказательства соучастия сына в преступлении. Дескать, ясно, что он совершил злодеяние при помощи подсвечника из оранжереи, а она лично обнаружила улику.
– Она говорила таким тоном, словно мы подруги, – продолжала мама. – И постоянно благодарила меня.
Линкольн почувствовал, что у него вытянулось лицо. Зачем Дорис звонить ему домой?
– Я могу объяснить, – забормотал он.
– Дорис уже объяснила, – ответила мать, а Линкольн только гадал, сердилась ли она. – Почти каждый вечер ты угощаешь ее ужином.
– Ну, – осторожно вымолвил он, – так и есть.
– Знаю. Эта женщина пробовала все, что я готовила за последний месяц. Она хочет рецепт бабушкиных котлет с лососем.
– Прости, – смутился Линкольн. – Я не мог поступить иначе. Ты бы видела, что она приносит на ужин – каждый день кусочек индейки на тостовом хлебе, – а у меня всегда блюда как из ресторана. Мне неловко даже есть в ее присутствии.
– Меня не волнует, что ты угощаешь ее, – заверила мама. – Просто не понимаю, почему ты не предупредил меня сразу, почему скрывал, что делишься моей стряпней… с незнакомкой. – Она прищурилась. – А я-то удивлялась, почему ты столько ешь и худеешь. Уже даже было решила, что ты принимаешь стероиды.
– Мам, я не принимаю стероиды – Линкольн рассмеялся, и мама присоединилась к нему.
– И это все? – спросила она, в голосе ее слышалось беспокойство.
– В смысле?
– Я имею в виду Дорис.
– Да, – кивнул Линкольн. Он не мог открыться матери, что ужинал с Дорис, желая увеличить шансы на встречу с девушкой, которую на самом деле никогда не видел. – Думаю, мы друзья. И Дорис бывает довольно забавной. Не всегда осознанно…
Мать сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
Линкольн замолчал. Но ненадолго.
– Мама, нет! Все совсем не так. Это невозможно. Господи!
Она прижала руку к виску и выдохнула.
– Почему ты всегда ждешь от меня странных поступков? – продолжал он.
– А чего мне ждать, когда я узнаю, что ты каждый вечер ужинаешь с женщиной в возрасте? Но тут нет ничего ненормального, многим моим подругам нравится общество молодых мужчин.
– Мам!
– Ты уверен, что Дорис в курсе, как ты к ней относишься?
– Да. – Теперь настал черед Линкольна хвататься за голову.
– Ты всегда был очень щедрым, – подытожила мать и пригладила волосы Линкольна. – Помнишь, как отнес свои игрушки в фонд Армии спасения?
Точно.
Снэглтус-инопланетянин и Люк Скайуокер в костюме пилота. Все из «Звездных войн». Тогда Линкольн поступил импульсивно: стоило ему прочувствовать последствия, как он разрыдался и плакал, пока не заснул.
Мама отвела прядь волос от его лба и чуть придержала.
– Как насчет вафель? – внезапно спросила она, вставая. – Я замесила тесто. И не доедай баранину. Я пообещала Дорис, что ты принесешь ей кусочек…
– Поэтому она и звонила? – поинтересовался Линкольн. – Чтобы поблагодарить тебя?
– О нет, – ответила мама, повышая голос, потому что уже направилась на кухню. – Дорис искала тебя. Она переезжает. Сказала, грузчики швыряли ее мебель прямо как горилла, которая кидает чемоданы в рекламе «Самсонайт». Дорис не смогла доверить им антикварный шкаф бабушки, и я ее понимаю. Я предложила прислать тебя – ты сильный и молодой, – но она отказалась, мол, время терпит. Как считаешь, что лучше подойдет к вафлям, взбитые сливки или кленовый сироп? Может, и то и другое? У нас есть оба варианта.
– И то и другое, – ответил Линкольн. Улыбаясь, он последовал за мамой, ощущая толику смущения.
Даже когда их мнения совпадали, ему казалось, будто между ними оставалась недосказанность.
