Болтун немного помолчал, а потом все-таки фыркнул. Как-то не очень уверенно. Ага… Я решила чуть изменить вопрос:
– Нужно что-то сделать не до, а после того, как ты поможешь?
– Пч-чи!
– Может, во время?..
– Фыр… – Это прозвучало тоже не особо уверенно.
Я стала думать. После – точно нет. До и во время перемещения – как бы да… Или точно да, но, быть может, не сделать буквально, а как-то поступить в принципе, или даже наоборот, чего-то не делать. Быть может это связано с его семьей? Я тут же об этом спросила.
– Пчи, – сказал Болтун.
– Что-то должно случиться с самим тобой?
– Пчи.
– Ежичек, я даже не знаю, что спросить, подскажи! – взмолилась я.
– Пч-чи… – опять уставился на меня Болтун.
Боди снова гавкнула – ей, вероятно, очень хотелось мне помочь, но она тоже не знала, как.
– Это что-то живое? – брякнула я.
– Фыр-р!
Ого, уже что-то! Я слегка воодушевилась.
– У этого есть зубы?
– Фыр!
– Это собака?
Болтун и Боди чихнули одновременно.
– Не собака? – удивилась я. – Но с зубами же! О, может, дракон?
– Пч-чи!
– У кого еще есть зубы?.. – закусив губу, стала вспоминать я. Губе стало больно. Догадка тут же постучалась в голову:
– Это связано с людьми?
– Фыр!
– С кем-то из нас троих?
– Фыр-р!
– С Галей?
– Пчи.
– С Гошей?
– Пч-чи!
– Со мной? – заморгала я.
– Фыр-р! – радостно затопал ежик.
А вот дальше у нас дело снова застопорилось. Я перебрала, наверное, сотню версий, хотя бы как-то связанных с собой, дошла даже до самых фантастических – Болтун на них на всех чихал, в прямом и переносном смыслах. Я предлагала перекраситься, остричься налысо, сделать стрижку «под ежика», выучить обиссякский, забыть матерный, вообще принять обет молчания, стать защитницей природы, заняться раздельным сбором мусора, стать вегетарианкой, начать есть тараканов, сделать татуировку в виде ежа, никогда не делать татуировку в виде ежа, сделать ее на таком месте, чтобы казалось, будто я на ежа села, порвать с цивилизацией и уйти жить в лес, написать книгу о наших приключениях, сдаться врачам и рассказать им о наших приключениях… На все я слышала в ответ лишь: «пчи» да иногда еще и печальное собачье поскуливание – Боди определенно наскучили мои извращенные фантазии.
И тогда я решила, что одна голова хорошо, а три лучше. Не в обиду моим четвероногим друзьям, я так подумала лишь о человеческих головах – исключительно в том смысле, что они умели разговаривать и могли бы подсказать еще какие-нибудь варианты. Поэтому я предложила ежику:
– Вот что, Болтун, пойдем-ка ко мне домой. Гоша с Галей умные, они нам помогут.
Он воспринял это предложение весьма эмоционально – забегал вокруг меня, чихая и пофыркивая, отчего я не могла понять, согласен он или нет. Но вот Болтун отбежал в сторону, замедлился, затопал на месте, потом вернулся и повторил свою пантомиму.
На сей раз я как-то быстро сообразила, что он имел в виду:
– Ты хочешь сказать, что будешь идти слишком долго?
– Фыр!
– Я тебя понесу.
– Фыр-р! – обрадовался ежик.
Я взяла кеды, посадила на них Болтуна, и мы отправились домой. Боди побежала впереди, всем видом показывая, что она тоже член нашей команды. Это заставило меня призадуматься: что же делать с ней дальше? Как-то незаметно вышло, что и я стала уже относиться к ней, как к своей, и мне некомфортно было думать о том, чтобы оставить ее на улице. А потом я отчетливо вдруг осознала: ведь может так получиться, что Гоша, Галя и Болтун отправятся скоро в иные миры – и что я тогда буду делать одна? Завою ведь от тоски и тревоги! И хоть мой любимый еще раньше говорил, что решив дома все дела, обязательно вернется ко мне – так ведь это когда еще решит! И не решат ли раньше его самого… Ой, дура я дурища, вот это уже совсем лишнее, не смей так даже думать!
В общем, настроение я себе окончательно испортила, зато глядя на уверенно бегущую впереди Боди, приняла решение: оставлю ее у себя. Вдвоем будет не так тоскливо и тревожно, да и обязанности появятся – гулять, кормить, ухаживать, – которые будут отвлекать и не дадут мне раскиснуть, пока стану дожидаться Гошиного возвращения.
Но пока о его возвращении думать было рано, нужно было сначала отправить их с Галей домой. И единственную надежду на это я несла сейчас в собственных руках. Славную колючую надежду, которая, похоже, задремала от моей хотя и быстрой, но размеренной ходьбы.
Когда я подошла к подъезду, Боди с грустным видом отошла в сторонку и села.
– Чего расселась? – притворно строгим голосом сказала я ей. – Идем домой!
Глаза у дворняги засияли такой радостью, что я в очередной раз убедилась: собаки – такие же люди, как мы, только лучше. Во всяком случае, они не умеют врать. И предавать не умеют. А вот их как раз предают довольно часто. Вероятно, испытывала уже на себе людское предательство и Боди – радость в ее взгляде быстро сменилась недоверием: мол, знаю я вас, человеков, поманишь сейчас – и перед носом дверь захлопнешь, хорошо, если не прищемишь…
Честно скажу, у меня даже слезы выступили. Сглотнув вставший в горле ком, я хрипловато повторила:
– Идем-идем, не бойся. Ты теперь моя. Или я твоя… Если хочешь, конечно.
