— Я думал, мы обо всем с тобой договорились, — нахмурился Эйкке, когда Касси, осторожно прощупывая почву, завела речь о том, какой хороший доктор дорр Медомай и сколь высока вероятность того, что он согласится осмотреть Зои. — Мы с сестрой не возьмем ни у тебя, ни у Ксандра денег: довольно и того, что вы для нас делаете!
Касси вздохнула, догадываясь, что переубедить этого гордеца будет куда сложнее, чем доктора.
— Но дорр Медомай сказал, что драконья кровь бесполезна для человека, — аккуратно проговорила она, опасаясь таким известием отнять у Эйкке веру в возможность спасения Зои. Однако он только махнул рукой.
— А что еще он мог сказать? Он сделал себе имя на этих тубер-грибах, разумеется, ему не нужны конкуренты, использующие для лекарств более сильные составляющие. Он обвел тебя вокруг пальца, Касси, вот и все. Еще и денег в два раза больше сдерет за визиг в дом илота. А сам руками разведет и скажет, что болезнь Зои неизлечима.
— Да с чего ты это взял?! — изумилась подобному выводу Касси. — Дорр Медомай совсем не такой! Он столько хорошего сделал для жителей Авги и для нашей семьи! Вот увидишь, он обязательно поможет Зои! А когда ей станет лучше, поговорим о твоем долге. И я уж придумаю, как тебе его отработать!
Она улыбнулась, надеясь шуткой как-то скрасить для Эйкке необходимость поступиться собственной гордостью, однако к разговору вдруг присоединился Ксандр.
— Касси, отстань от парня, — неожиданно посоветовал он. — Не хочет — и не хочет, тебе-то какая разница? Его сестра — его проблемы!
Касси посмотрела на товарища с удивленным непониманием. А ей казалось, что они с Эйкке подружились: во всяком случае, объединялись против нее они очень даже неплохо. Откуда тогда вдруг подобная агрессия? И вообще…
— Ксандр, от тебя ли я это слышу? Когда тебя вдруг перестали волновать чужие беды? Зои же ребенок: неужели ради нее не стоит немного подмять самолюбие? Я же не предлагаю бросаться в ноги доктору Медомаю, и даже просить его ни о чем не надо. Я уже договорилась с ним об осмотре. Он обещал…
— Что ты сделала? — с непонятным ужасом переспросил Ксандр, и Касси, чувствуя, что попала впросак, но не понимая, из-за чего, послушно повторила:
— Я получила его согласие на осмотр Зои. Он сказал, что сделает это в самое ближайшее время. А если вдруг не сумеет ей помочь…
Она хотела немедленно рассказать о целителе с Севера, но хрюкнувший Ксандр заставил ее осечься и с недоумением увидеть, как он, прикрывая одной рукой рот от рвущегося наружу смеха, а второй — словно бы отмахиваясь от друзей, отпрянул назад, да так и попятился, мотая головой и не в силах произнести ни слова. Касси озабоченно повернулась к Эйкке, не представляя, как он отреагирует на подобное оскорбление Ксандра, и не зная, кого и перед кем ей сейчас придется защищать, но, поймав его взгляд, смешалась окончательно.
Эйкке стоял, тяжело дыша и сжимая кулаки до какого-то самоистязания, а лицо у него до самой шеи заливала краска. Создатели, да что же такое на Ксандра нашло? Да разве он не понимал, сколь гадки подобные насмешки над бедой товарища? И как же Касси теперь объяснять?
— Эйкке…
— Касси, прости! — не слушая ее оправданий, вдруг выдохнул он. — Прости, ради Ойры, я не думал, что все это так далеко зайдет! Я… не хотел, чтобы все так вышло! Я сам пойду к доктору Медомаю и все объясню, только…
— Что… объяснишь? — по-прежнему ничего не понимая, но чувствуя какую-то незримую угрозу, спросила Касси. Эйкке опустил голову, и у нее замерло сердце.
— Что я тебя обманул! — глухо, но очень твердо проговорил он. — Что ты просила его о помощи, которая на самом деле никому не нужна, потому что…
— Зои не больна? — то ли с надеждой, то ли с разочарованием закончила Касси и вздрогнула от его резкого голоса:
— Да нет никакой Зои, Касси! И не было никогда! Прости!..
Эйкке второй день сидел на постели с ногами, смотрел в одну точку и не хотел шевелиться. Он даже представить себе не мог, что одно слово способно прожечь душу кислотой и продолжать пытать ее — капля за каплей — не отступающими воспоминаниями.
Касси не стала кричать, обвинять, даже требовать от него объяснений. Просто отступила на шаг, опустила голову, будто больше не могла видеть, и наградила единственным:
— Ненавижу…
Холодным и равнодушным. Оставившим Эйкке без воздуха и желания бороться дальше. Он дотащил себя до дома, оправдываясь тем, что поступил правильно, и уговаривая себя вычеркнуть из памяти Касси и все, что с ней связано, но уже тогда понимая, что лжет сам себе. В каморке Тидея, с низким потолком и без единого окна, осознание навалилось со стократной силой, придавив и совершенно лишив здравых мыслей. В голове остались только абсолютно ненужные глупости. Но, кажется, именно они и давали возможность дышать.
