Первый взгляд. Первое слово. В них тогда была лишь жалость, и Эйкке передергивало так, что он забывал о боли. Кажется, потому и рванул к Протею, чтобы доказать, что хоть чего-то стоит. А ведь был уверен, что после плена навсегда избавился от подобной потребности, которая и стала его причиной. Люди умеют выбивать любые наносные эмоции, оставляя лишь желание выжить. Правда, у кого-то отказывает и оно.
К Эйкке это не имело отношения. Он хотел жить и жаждал свободы так, что сумел восстать из пепла, когда не было совсем никакой надежды. И не думал, что одно лишь слово способно сжечь заново — так, что никакой Тидей уже не откачает.
Зачем ему Касси? Ну ведь нет ни единого сомнения в том, что без нее в его деле будет проще и спокойней. Ксандр не бросит его на полпути, а может, еще и обрадуется, что подруга отныне в безопасности и не надо тратить сипы на ее оберегание. Цель ясна: найти кровь перламутрового дракона. У доктора Медомая их ждала неудача, но это лишь первая попытка. С силой Эйкке и умом Ксандра они обязательно выполнят свою задачу, в этом не было ни единого сомнения. А Касси с ее жалостливостью и неприятием драконов могла только мешаться под ногами и отвлекать их внимание на посторонние вещи, грозя нарушить все планы. Сама сказала, что пользы от нее никакой, и даже Ксандр был с этим согласен. А значит, ее обиду следовало принять как благодеяние и благодарить за нее Создателей.
Почему же Эйкке хотелось обернуться драконом и напасть на них, не жалея себя и ни капли не страшась их гнева?
Для чего они привели его в дом дорра Леонидиса? Разве мало было в Авге других купцов — более удачливых и богатых, нежели отец Касси? Эйкке вообще не был уверен, что драконьим зельем можно торговать, раз уж ящеров дозволено содержать исключительно на Арене. А вот словно затмение какое-то нашло. И теперь Эйкке не сомневался, что это были проделки Создателей.
Знали они, к кому вести Эйкке. Понимали, что Касси не бросит в беде и откроет перед ним новые возможности. Так и вышло, и теперь Эйкке искал вовсе не неведомое зелье, у которого помнил лишь запах, а кровь перламутрового дракона, получив ко всему прочему уверенность в том, что рано или поздно он добьется цели. А без Кассиной настойчивости так и плутал бы впотьмах, теряя с каждым днем надежду и чувствуя лишь собственную никчемность.
Вот только иной интерес к дорини Кассандре никак не входил в планы Эйкке. И в потребности видеть ее каждый день он совершенно не нуждался. И непреодолимого желания дотронуться до ее пальцев он вообще не хотел. Не сейчас — и не с ней! Ведь ясно же, что все ее внимание к нему — исключительно из-за выдуманной сестры. И что даже помочь она хочет не ему, а своему брату. И что она ненавидит драконов, а он именно тот, в ком она не признает человека и к кому никогда не почувствует подобного же интереса.
Эйкке твердил себе это каждую ночь. И каждый день все равно искал с Касси встречи, оправдываясь тем, что она нужна ему для дела, и оттаивая душой под ее теплым взглядом.
Вероятно, богам было очень забавно за ним наблюдать. Да еще и подбрасывать раз за разом ситуации, из которых Эйкке не мог вывернуться. Как письмо от Кассиной матери. Как поиск лекарств — вдвоем в аптеке. Как этот рассвет, когда сам Энда дернул Эйкке за язык позвать Касси наверх. Как на обратном пути разлив вырвавшейся из застенья реки и растерянность Ксандра, не способного с поврежденной ногой помочь подруге перебраться на другую сторону.
Эйкке понадобилась пара секунд, чтобы принять решение и подхватить Касси на руки. Он же тогда еще не знал, что такое девичье тепло у самого сердца и аромат девичьих волос, напрочь сбивающий любые мысли. Как умудрился не навернуться на скользких камнях с совершенно пустой головой, Эйкке до сих пор не понимал.
Словно пробившиеся сквозь человеческую ипостась крылья помогли. И только было отчаянно жалко, что ручей так быстро закончился.
Показалось ему или Касси потом всю дорогу выглядела притихшей и замечтавшейся? И отвечала невпопад, и отводила глаза, когда случайно встречалась с ним взглядом?
Эйкке понятия не имел, как нужно вести себя с юными девицами: не до того в последние годы было. Но сам просто млел от подобных мелочей и не желал думать о том, что однажды все это обязательно закончится.
Вот оно и закончилось. А Эйкке совершенно не знал, что делать дальше.
— Сидишь? — раздался от двери усталый голос, и Эйкке напрягся, понимая, что не услышит сейчас ничего хорошего. Тидей не признавал слабости, а Эйкке, кажется, разочаровал еще и его. — Ну сиди, сиди. Может, цыплят высидишь: будет хоть чем поужинать.
Эйкке пошевелился, недовольный напраслиной.
— Зайца еще давешнего не съели, — напомнил он. — А если мясо надоело, в погребе рыбы полно. Пожуй — авось и подобреешь.
Снабжение их компании провизией лежало на Эйкке: Тидею было запрещено покидать территорию Арены, а выдаваемой ему положенной крупы и яиц едва хватало на одного: энитос не особо беспокоился о сытости собственных ссыльных.
