— Рыбу я твою новенькому скормил, — бросив на пол промокшую сумку и тяжело опустившись на лавку, сообщил Тидей. — Парня неделю голодом морили, прежде чем он цепь позволил на себя надеть. А остатки зайца Тайре отдал, а то совсем затосковала дивчина: так и до беды недалеко.
Эйкке тряхнул головой, избавляясь от ненавистных угрызений совести. Как будто он был виноват в том, что не может прямо сейчас освободить ребят из неволи. Или в том, что ему повезло не сдохнуть в последнем бою, а попасть к Тидею и теперь наслаждаться свободой, в то время как другие драконы мучились в цепях и с ужасом ждали каждого нового утра. Или в том, что расклеился, по сути, из-за ерунды, хотя рядом была настоящая беда. Кажется, на это Тидей и намекал?
— Принесу. Сегодня же. Все равно Ксандр нынче занят, поэтому не выгорит ничего. Вот и займусь охотой, — пообещал Эйкке, однако с места не двинулся, и Тидей хмыкнул.
— Сам только не выгори, — посоветовал он. — Ребятам больше не на кого надеяться: уж слишком редко наша уважаемая стража ошибается.
Эйкке незаметно стукнул кулаком по стене. Одна такая ошибка, когда после боя стража списала его со счетов и велела Тидею сжечь бездыханную драконью тушу, подарила Эйкке вторую жизнь. Прямо у разведенного костра закончилось действие временно вернувшего ему истинную ипостась зелья, и Эйкке застонал от новой невыносимой боли, чем привлек внимание своего могильщика. Тидей крепко рисковал, решившись под покровом ночи не добить умирающего драконыша, а отволочь его в свою каморку, чтобы попытаться там выходить, но боги любят смелых, а потому не позволили страже обнаружить его обман ни в тот же день, ни в последующий год, когда Тидей представлял Эйкке своим осиротевшим племянником, испросив ему приют у себя под боком. Это, конечно, было против правил, но лишние руки в хозяйстве страже совсем не показались лишними, а дополнительных денег и еды Тидей не требовал, так что участь Эйкке была решена. Он, подобно своему спасителю, сделался смотрителем пленных драконов.
Смотритель, правда, было слишком гордым названием для Тидеева занятия. Он лишь чистил клетки, разносил будущим боевым единицам еду и ухаживал за теми, кто становился совсем плох. Некоторые из них якобы совсем загибались, перекочевывая с помощью Эйкке в тайную пещеру, обнаруженную им за Авгинским лесом во время охоты. Сейчас там обитало уже трое его соплеменников, внешность которых была чересчур вызывающа для помощи Эйкке в его деле. Совершенно желтые глаза Турме, голубые локоны Элийны и розовые кудри Хейды могли с ходу погубить и их обладателей, и того, кто оказался бы заодно с ящерами, получившими желанную свободу, но не способными принимать первозданный лик. Без него они не могли вернутся в Драконью долину. А Тидей не мог опоить усыпляющим зельем и вызволить сразу всех пленников: во-первых, на него нужно было немало денег, а заработок младшего смотрителя Арены оставлял желать лучшего. Во-вторых, неожиданная гибель даже двух-трех драконов вызвала бы подозрение, а то и панику: подняли бы на ноги полицию, вышли на Тидея, разыскали освобожденных им ребят — и дальше все вернулось бы на ту самую Арену, с которой все и началось, но только в другом статусе. В-третьих, ключи от цепей, приковывающих узников к стенам их темницы, были только у Главного смотрителя Арены, и он размыкал их исключительно на мертвых своих жертвах. Но даже случись чудо и пади оковы к ногам пленников, далеко бы они ушли, голодные и обессиленные? Каждые четыре часа местная стража совершала обход подвалов и немедля подняла бы тревогу, исчезни хоть один из заключенных.
Вот если бы ребята обернулись драконами, никакие цепи и люди не стали бы преградой к их свободе. А пока Эйкке не раздобыл возвращающий драконью ипостась эликсир, следовало обходиться лишь подобными полумерами.
А он еще смел раскисать и отодвигать освобождение братьев и сестер из-за какой-то девчонки?!
— Не выгорю! — выдал сквозь сжатые зубы. — Не то проходил!
Тидей почему-то снова хмыкнул, прошелся по комнате, и на лице его появилось странное мечтательное выражение.
— Вот уж не думал, что тебе человеческая дивчина приглянется, — с легким удивлением заметил он. — С ней-то что делать собираешься? Сердечные раны, знаешь, вещь такая — их лучше не запускать.
Эйкке мысленно помянул Энду. Ведь не рассказывал же он ничего особенного про Касси товарищу, вообще только о ее роли в деле говорил, а тот все равно догадался. И не отвертишься!
— Ничего не собираюсь! — буркнул он. — Пусть себе ненавидит: мне же проще! Пора избавляться от этой обузы!
На лицо Тидея набежала тень.
— От обузы легко избавиться, Эйкке, — с такой глубокой горечью проговорил он, что того передернуло. — А вот жить с чужой ненавистью в душе врагу не пожелаешь. Ты… на слово мне поверь и постарайся исправить то, что возможно. Пока не стало слишком поздно.
