- Кстати, о трещине. Тарас, - Громов повернулся к геофизику, игнорируя фантастическую характеристику рантклюфта, - можешь оценить, насколько реален контролируемый спуск и добыча образцов льда на всем ее протяжении?
Травников непроизвольным жестом потер вправленное плечо, которое немного побаливало:
- Пару первых метров я пролетел спокойно, но дальше начались всякие выпуклости… Ледорубом их сбить можно. Ближе к холму, как мне представляется, разлом должен расширяться. Коли спускаться, так именно там. И если клятые фашисты на шум не сбегутся, - он не смог отказать себе в удовольствии саркастически пройтись в адрес излишне впечатлительных коллег, - и не начнут пулять из своих «шмайссеров», то идея вполне продуктивная.
- Ну вот, - Громов удовлетворенно кивнул. – После нормальной разведки и взятия первых образцов доложимся на Ново с подробностями.
- Если до этого счастливого момента наш «Бурлак» не унесет смерчем, чтобы уронить на домик Гингемы, - обронил Мишур недовольно.
- Надорвется, - сказал Юра. – А если и поднимет в воздух, то плохо будет от этого одной Гингеме.
На том и разошлись наконец по койкам, ухмыляясь.
Ночь прошла спокойно. Пневмоход не унесло и не перевернуло, однако к утру буря и не подумала стихать. Безделье утомляло хуже самой черной работы. Запертые в салоне «Бурлака» полярники маялись, стараясь убить время: травили анекдоты, посмотрели два фильма и обсудили их, благополучно сойдясь во мнениях, поиграли в «запретные шахматы»,(*) о чем, естественно, позубоскалили немного, а перед сном почитали вслух и с выражением несколько глав из «Двенадцати стульев», оказавшейся в багаже у запасливого Сахарова.
(
С Новолазаревской от метеорологов поступил не самый обнадеживающий прогноз: шторм мог продлиться еще сутки, а то и двое.
- Эх, надо было мне пойти служить в подводники, - сказал Игорь, тяжко вздыхая. – Мечтал ведь.
- Неужто нравится сидеть в железной бочке? – удивился Сергей.
- Не нравится, - ответил Сахаров, - но подводная лодка хотя бы плывет куда-то, а наш «Бурлак» на месте стоит.
- Радуйся, что стоит, а не летает, - сказал Юра. – Или ты в летчики тоже собирался?
День прошел ни шатко, ни валко. Вечером Мишур долго брился перед туалетным зеркальцем, соскребая со щек бородку. Для наведения красоты ему пришлось согнуться в три погибели, потому что тесный санузел пневмохода не был рассчитан на сказочных богатырей. Однако Мишур пыхтел, кряхтел, но к делу подошел основательно.
- Ради кого стараешься? – полюбопытствовал Тарас. – Гостей, тем более женского пола, вроде бы не предвидится.
- Примета такая, - невнятно, вытягивая губы трубочкой, чтобы было сподручнее добираться бритвой до подбородка, ответил Сергей, - у меня всегда так: если побреюсь, то погода меняется. Замечено уже.
- Ты ж бороду специально отращивал, чтобы теплей было, - напомнил Громов.
- Придется пожертвовать. Надоело взаперти сидеть. – Сергей огладил помолодевшие щеки и для верности оросил их одеколоном. Произнес удовлетворенно: – Завтра точно на работу выйдем. И можете меня не благодарить, бездельники!
Сработала примета или нет, но на исходе вторых суток сила погодного катаклизма и впрямь пошла на убыль. К пяти утра сквозь неплотные облака смазанной кляксой проглянуло солнце, но поземка все еще мела, снижая видимость до десятка метров. Громов, вставший проверить сводку, скептично поглядел сквозь лобовое стекло, повздыхал и завалился обратно на койку. Однако к десяти ветер улегся до приемлемого, и стало возможно выйти наружу.
Вылезать пришлось через люк в потолке. Дверь оказалась с наветренной стороны, и ее намертво забило снегом. Вооружившиеся лопатами и ломами полярники спрыгнули с крыши в сугробы и принялись откапывать колеса и выскребать наледь из щелей. Сахаров попутно заполнял снегоплавильню, потому что за завтраком израсходовали последние запасы воды.
