26.3
26.3/6.3
Акил Ядав был разным. Текучим, как вода, способная занимать любой предложенный ей объем. В кругу своих коллег он казался вполне обычным, и относились к нему ребята с «Майнтри» как к простому начальнику экспедиции. Однако перед Борецким и Куприным Акил раскрывался с совершенно иной стороны. Походя, без предисловий и предупреждений он вытворял недоступные человеку вещи и демонстрировал такую же нечеловеческую осведомленность, что повергало присутствующих в невольный трепет.
Тим старался держаться в рамках, приучая себя к новой странице в жизни. Он стоически принял грядущие изменения, считая, что выбора у него не было и сомнения неуместны. Куприн же, столкнувшись со столь демонстративными парадоксами, испытывал огромную растерянность.
Было невозможно отрицать, что Зиновьеву на глазах становилось лучше, что раны перестали кровить и заживали без лекарств и прочих научно доказанных методов. Уже к вечеру лихорадочный румянец покинул впалые щеки, о чем никто из них несколько часов назад не смел и мечтать. Андрей угрюмо помалкивал, не смея идти поперек решений своего командира и сыпать вопросами, но будь его воля, устроил бы индусу форменный допрос.
В силу внутренних убеждений он всю жизнь принимал экстрасенсорику за шарлатанство, делая исключения лишь для интуиции, которую уважал и ценил. Однако сейчас Куприна раздирали противоречивые чувства, хотя, к его чести, радость, что его соратник готов вернуться в строй с того света, все-таки преобладала.
Конечно, будь у них больше пространства для маневров, Тим отправлял бы Куприна прогуляться всякий раз, когда Акил являлся к Зиновьеву, незачем посторонним видеть некоторые вещи. Однако оставлять Андрея в компании ничего не подозревающих индийских ученых тоже не слишком-то улыбалось. Нет, Андрей не проговорился бы об обстоятельствах их визита (хотя вопросы неизменно последовали бы), но своим поведением вполне был способен спровоцировать ненужные сомнения. Если сам Борецкий еще мог сойти за полярника, обладая необходимыми компетенциями, то прямой как палка Куприн в разговоре на научные темы не продержался бы и получаса.
Акил придумал им легенду самую простую и действенную: про двух русских ученых, прибывших на озеро Вдохновения заниматься похожими исследованиями. О существовании раненого никто не догадывался. Зиновьев, к которому вернулась чувствительность ниже пояса, уже мог слегка шевелить ногами, но пока не ходил. Выйти из машины, по словам Акила, он мог лишь на третий день (и это само по себе казалось невероятным). А вот Куприну и Борецкому пришлось отдуваться, всячески поддерживать легенду и сопровождать индийцев на озеро, оказывая им помощь по отбору образцов и бурению кернов.
Против грубой физической работы на морозце Тим не возражал, считая ее посильным вкладом и благодарностью за чудо. Он принимал как данность и то, что Акил не стеснялся присутствия молодых бойцов, считая весь его малочисленный отряд единым организмом. В конце-концов, думал он, «есть многое в природе, друг Горацио», а ребята его не из пугливых, проанализируют все как должно, да и в присутствии индуса, лучащегося доброжелательностью, острые углы сглаживались сами собой.
Но все-таки было кое-что, до чего Акил Куприна с Зиновьевым не допускал и что волновало Борецкого до внутренней дрожи. Это касалось сути хранимых секретов. Избрав по умолчанию в преемники Борецкого, Гималайский Страж немедленно приступил к его обучению.
Вечером того же дня, после совместного ужина и знакомства вновь прибывших с исследователями из «Майнтри», Акил позвал Тимура в свою палатку. Тим пошел без разговоров. Понимал: будет тяжело, предостережения Вещего Лиса так и сидели занозой в его сознании, но без этого – уже никак.
- Садитесь прямо на ковер или на подушку, у меня тут все по-простому, - сказал Акил.
- Благодарю! - Тим опустился на вышитую золотыми узорами подушечку и исподволь огляделся.
Похожая на юрту палатка биолога многое повидала на своем веку. Матерчатый полог ее выцвел на ярком южном солнце, окошки из плексигласа помутнели и приобрели по паре внушительных царапин, однако внутри было светло от двух аккумуляторных ламп и тепло от крепкой чугунной плитки, чья коленчатая труба выводилась сквозь крышу через специальный клапан. Хотя Акил жил тут один, пространство вмещало аж три раскладушки, занятые сейчас какими-то мешками, спокойно оставляя место для складного стола и ящика с продуктами.
- Вижу, что вы воспринимаете сложившуюся ситуацию достойно, хотя и с изрядной долей скепсиса, - начал индус. – Скажите, Тимур-джи, вам прежде совсем не доводилось сталкиваться с отголосками истинных знаний?
