Все эти картины, смазанные и обрывочные, приходили к Громову одновременно, отчего у него путалось в голове. Раненое плечо болело все сильней, в глазницах тоже пульсировало адски, однако, несмотря на физические страдания, Юра осознавал все хлынувшие на него подсказки. Он читал их во вспышках, и без труда угадывал, кто есть кто в этом пришедшем в движение безумном калейдоскопе.
В миг, когда вселенная преобразилась и пошла трещинами, разрывающими ткань бытия, весы качнулись, и Хранители, где бы ни находились, замерли, приглядываясь к тому, что падало на метафизические чаши со всех сторон. А среди них – и Громов видел это отчетливо! – стоял Тимур Борецкий, как равный среди равных. И на груди у него висела на шнурке вовсе не ладанка, а покрытый шипящими молниями – активированный! – «Солнечный нож».
Юра хотел окликнуть Тимура, спросить, что все это означает, – но обзор ему вдруг заслонила белокурая малышка Адель. Она вытянула капризно губки и произнесла по-детски тоненько и беззащитно:
- Дядя Юра, ты все время куда-то проваливаешься, и я не могу тебя поймать. Зачем ты прячешься?
Юра не знал, зачем он прячется и от кого, но зато знал, что хотел сказать этой чудо-девочке несчастный Ильгиз.
- Он придет и утопит мир в крови! – крикнул он с отчаянием – точь-в-точь с таким, какое излучал Ильгиз, хватаясь руками за прутья железной клетки. – Не верь ему, Аделин!
Его крик нарушил что-то в хаотичном мельтешении, и Громов почувствовал, что снова куда-то летит.
- Ты проваливаешься, – недовольно констатировала Адель. – Я за тобой не успеваю.
- Это не твой папа, Адель! – кричал Громов уменьшающейся в размерах детской фигурке. - Не позволяй ему пройти сквозь портал в храме! Не зови его! Не пускай!
Он не знал, услышала ли его дочь Патрисии, поняла ли. Он несся, набирая скорость, прочь от вспышек, колец и пятен, и тьма ждала его, распахнув объятья.
Долгожданная тьма, где отсутствовало все, накрыла его собой. В ней не было даже боли, поэтому Юра не боролся с ней. Он чувствовал, что настало ее время – самое темное время перед неизбежным рассветом.
Глава 28(8). В Уснувших скалах
Глава 28(8). В Уснувших скалах
28.1/8.1
Отряд Патрисии, Мадагаскар, плато де Маровоалаво, наши дни
Первый их визит на реку Матимбуна оказался молниеносным и не слишком удачным. Впрочем, если рассматривать его только как разведку, то она состоялась.
Посадить самолет возле Уснувших скал у Кирилла не вышло, да оно бы ни у кого не вышло: подходящего открытого пространства в дождевом лесу просто не нашлось. Облетев местность, Кир направил машину вдоль реки ко второму пункту на маршруте – к деревне Фаритрамасина или Темной зоне, дабы проверить, насколько она темная и что там вообще такое. Скоро внизу показались квадратики хижин, и обрадованный Кир снизился, закладывая виражи, чтобы дать возможность всем находящимся на борту рассмотреть поселение в подробностях.
Фаритрамасину выстроили на широком плато, окруженном невысокими лесистыми холмами. Вокруг нее раскинулись возделываемые поля и огороды, на которых туземное население выращивало сладкий картофель, кукурузу и прочие овощи. Имелось и приличных размеров пастбище, где бродили овцы и зебу.
После визуального осмотра Кир решил садиться на пастбище.
- Мой посадочный минимум это позволяет, - напомнил он на всякий случай второму пилоту, который ни словом ему не возразил.
Второго пилота, навязанного им прокатной фирмой, звали длинно и путанно, и из бесконечного звукового ряда большинство пассажиров уловило лишь окончание: Эриракото. Впрочем, парень он был понятливый и снисходительный к иностранцам, и сам просил обращаться к нему «Эри», зная, какие сложности вызывают у европейцев мадагаскарские имена. (*)
Эри не слишком тиранил своего молодого коллегу. Он вообще производил впечатление довольно ленивого человека, не стремящегося что-то делать за других. Убедившись, что Кир обращается со штурвалом умело, и он не какой-то там
Мухин посадил самолет, распугав пасущихся животных. Даже обычно флегматичные зебу вприпрыжку пронеслись, задрав хвосты, от летающего монстра аж до самого частокола, окружающего хрупкие хижины.
