На улице в это время года всегда тепло. Ещё почти летнее солнце греет. Осень ещё не началась — начнётся лишь через несколько недель. И этих нескольких недель вполне достаточно, чтобы закончить практику и приступить уже к занятиям. Несколько недель на природе, в лесу… Что может быть лучше? Несколько недель походов по лесу, исследований развалин старинных крепостей и зданий — в окрестностях Академии их было предостаточно. Говорят, магическая школа была основана прямо на месте древней крепости Нофграннде — крепости, в которой однажды Йохан из Сонма Проклятых встретил юную Елисавету. Возможно, легенда и была правдива — в Академии никогда не было ни слишком жаркого лета, ни слишком холодной зимы. Как и писалось в легендах — «осень на месте встреч Грешника с пошедшей за ним дочерью первого из Королей каждый раз встречалась лишь с весной, минуя зиму и лето»… Летописи говорили, что Йохану тогда было больше сорока лет, тогда как Елисавете только исполнилось шестнадцать. Странная, должно быть, это была история — странная, как и всё Древнее. И ужасно красивая. История о магии, войне, смерти, любви — разве может быть что-то прекраснее этого? История совершенно неправильной любви, которая оказала такое влияние на судьбу всего мира… Подумать только — Елисавете было всего шестнадцать. Она была юной девочкой, живущей под опекой своих отца и матери, когда в крепость Нофграннде пришёл странствующий певец Йохан… В легендах писалось, что он был всё ещё красив… И уж точно не менее обаятелен, чем когда-то в молодости. А Елисавета была юна, свежа, по-детски очаровательна и наивна. И эта встреча…
Впрочем, Эрне следовало прекратить отвлекаться на всякие сказки. Она придавала этим легендам слишком большое значение. И мама, и сёстры, и подруги — все говорили ей об этом… Девушка жила этими волшебными сказками и легендами, верила в них, чувствовала их чем-то большим, чем просто легендами или сказками. Она словно видела их — кружащихся в страстном танце Деифилию и Драхомира, Танатоса, вонзающего нож в грудь Мириим, Инарда, целующего свою крошечную дочь, Каролину, склоняющуюся над телом мёртвого мужа, убитого ею, Амона, призывающего свой народ восстать против многолетнего ига, Йохана, стоящего на коленях перед Елисавет… Это были чудесные истории — о любви или ненависти, вражде или процветании… Это были чудесные истории, в которые Эрна не могла не верить. Сейчас до сих пор невозможно понять, существовал ли он на самом деле — этот прекрасный и ужасный одновременно в своём величии Сонм Проклятых. Или, быть может, это была всего лишь сказка, которую выдумали лишь для того, чтобы пугать ею маленьких детей? Эрне хотелось верить, что — нет… Что они на самом деле существовали — эти герои и чудовища Древности. Ей бы хотелось увидеть гордого величественного Танатоса, хотелось спросить его о том, что он чувствует, есть ли у него душа. Ей бы хотелось увидеть Хелен, ослеплённую, уничтоженную горем, о котором теперь старались не говорить. Ей хотелось бы увидеть обаятельного Йохана, который бы улыбался ей, хотелось услышать его пение — говорили, он был прекрасным бардом. Ей хотелось бы услышать его историю о Сонме Проклятых…
Но этому не суждено случиться. Мало кто умеет путешествовать во времени. А Эрне бы хотелось… Хотелось танцевать — там. Хотелось петь — там… Хотелось чувствовать себя нужной — там… Наверное, в этом было что-то странное. В том, что Эрне так хотелось попасть в легенды. Нет, она прекрасно понимала, насколько малы её шансы выжить, коль это случится на самом деле. Но ей… хотелось. Хотелось видеть всё то, что происходило тогда, своими глазами. Хотелось не просто читать — хотя читать Эрна Хоу любила очень сильно, — но и видеть, чувствовать, слышать… Не только представлять… Кто знает — какие они были на самом деле? Кто знает — что они чувствовали? Кто знает — как справлялись со своими эмоциями?
Эрна Хоу была «бубновой королевой» и постоянно «витала в облаках». Обычно это до хорошего не доводило. Она была слишком уж невнимательна. Подумать только — она могла раз по десять переспрашивать учителей, чтобы ей объяснили какую-то тему, и каждый раз отвлекаться на мысли о ком-то вроде Кэссиди или Инарда. Над ней постоянно смеялись по этому поводу другие ученики. Она и сама была готова смеяться над собственной неуклюжестью и невнимательностью. Вот и сейчас, отправляясь на практику, она успела сильно подвернуть ногу, а после этого ещё и упасть на камень, хотя вся команда проделала путь до места их лагеря без особых проблем.
