Вернувшиеся полностью

О с в а л ь д.   Да, господин пастор, перед вами действительно блудный сын.

М а н д е р с.   Дорогой юный друг, но…

О с в а л ь д.   Все же вернувшийся домой.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Освальд намекает, что в свое время вы всячески противились его желанию стать художником.

М а н д е р с.   Многие шаги в глазах людей кажутся сомнительными, а потом, однако… (Жмет Освальду руку.) Добро пожаловать, дорогой Освальд! Я могу все же называть вас по имени, верно?

О с в а л ь д.   А как еще вам меня называть?

М а н д е р с.   Хорошо. И должен вот еще что сказать, мой дорогой Освальд… Не подумайте, что я порицаю вообще всех художников. Нет, я полагаю, многие сохраняют душевную чистоту и в таком кругу.

О с в а л ь д.   Будем надеяться.

Г о с п о ж а   А л в и н г   (сияя от удовольствия). Я знаю одного, кто не поддался порче ни изнутри, ни снаружи. Только взгляните на него, господин пастор.

О с в а л ь д   (расхаживая по комнате). Ладно, ладно, мама. Оставим это.

М а н д е р с.   Отчего же – что есть, то есть, тут не поспоришь. Вы ведь уже достаточно известны. В газетах частенько о вас пишут, всегда благосклонно. Впрочем, в последнее время вас как будто подзабыли.

О с в а л ь д   (издали, стоя рядом с цветами). Я в последнее время меньше пишу.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Художникам тоже иногда отдых требуется.

М а н д е р с.   Это я вполне понимаю: перед большой работой надо собраться с силами.

О с в а л ь д.   Да. Мама, мы скоро будем обедать?

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Через полчасика. Аппетит у него, однако ж, отменный, слава Богу.

М а н д е р с.   Как и пристрастие к табаку.

О с в а л ь д.   Да, нашел вот наверху отцовскую трубку и…

М а н д е р с.   Вот оно что!

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Что именно?

М а н д е р с.   Когда Освальд вошел, я прямо как живого увидел его отца.

О с в а л ь д.   Правда?

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Что вы такое говорите? Освальд весь в меня.

М а н д е р с.   Да, но изгиб рта, особенно когда он курит, точно как у Алвинга. И губы тоже.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Ничего подобного. Скорее уж у него какой-то пасторский изгиб рта, по-моему.

М а н д е р с.   И это верно, у многих моих собратьев такой же.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Но убери, пожалуйста, трубку, мальчик мой. Я не хочу, чтобы здесь курили.

О с в а л ь д   (послушно откладывает трубку). Конечно. Я лишь хотел попробовать, я ведь однажды курил ее в детстве.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Ты?

О с в а л ь д.   Да. Я был совсем еще кроха. И помню, как-то вечером зашел к отцу, а он был такой веселый, радостный…

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Не выдумывай, ничего ты из тех лет не помнишь.

О с в а л ь д.   Нет, помню – он взял меня на колени и дал покурить трубку. «Затягивайся получше, парень!» – говорил он. И я пыхтел изо всех сил, пока не побледнел, и с меня градом покатил пот. А он знай хохотал от всего сердца…

М а н д е р с.   Очень странная история.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Дорогой пастор, Освальду просто привиделось.

О с в а л ь д.   Нет, мама, ничего мне не привиделось. Разве ты не помнишь, что потом сама прибежала и унесла меня в детскую. Мне стало плохо, и ты расплакалась у меня на глазах. Отец часто устраивал такие проказы?

М а н д е р с.   В молодости он был большой жизнелюб…

О с в а л ь д.   Однако сколько успел за свою короткую жизнь, сделал так много доброго и полезного.

М а н д е р с.   Воистину, дорогой мой Освальд Алвинг, вы унаследовали фамилию достойного и деятельного человека. Я верю, что вы продолжите его путь.

О с в а л ь д.   Иначе и быть не может.

М а н д е р с.   Вы поступили благородно, приехав на торжества.

О с в а л ь д.   Это самое малое, что я могу сделать для отца.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Но как прекрасно он поступил, приехав ко мне так надолго!

М а н д е р с.   Да, я слышал, вы останетесь на всю зиму?

О с в а л ь д.   Не знаю, сколько я пробуду дома, господин пастор. Но как же хорошо вернуться!

Г о с п о ж а   А л в и н г   (сияя). Ведь правда же, да?!

М а н д е р с   (глядя на Освальда с состраданием). Вы рано вышли в большой мир, мой дорогой Освальд.

О с в а л ь д.   Да, рано. Иногда я думаю, не слишком ли рано.

Г о с п о ж а   А л в и н г.   Вот уж нет. Смышленому мальчику это лишь на пользу, особенно если он один в семье. Негоже ему засиживаться подле мамы с папой и расти изнеженным баловнем.

М а н д е р с.   Это весьма спорный вопрос, госпожа Алвинг. Отчий дом был и остается самым правильным местом для ребенка.

О с в а л ь д.   Тут я не могу не согласиться с пастором.

М а н д е р с.   Взгляните хотя бы на вашего сына. Думаю, мы вполне можем поговорить об этом при нем. Он дожил до двадцати шести или даже двадцати семи лет, так и не узнав, как по-настоящему живут семьей.

О с в а л ь д.   Прошу прощения, господин пастор, тут вы ошибаетесь.

М а н д е р с.   Вот как? А я полагал, вы вращались исключительно среди художников.

О с в а л ь д.   Так и есть.