Очередное дождливое утро. Очередная беседа с группой пожилых людей. Въезжая на парковку перед администрацией общины, где каждый месяц проводились собрания Ассоциации пенсионеров округа Хилз, Клементина чувствовала жжение и сухость в глазах. Бóльшую часть ночи она не спала, в голове крутилось слово «расстаться», пока она наконец не села, нашла блокнот и ручку и записала: «Меня беспокоит, что наш брак может развалиться». Разве не было проведено исследование, доказывающее, что фиксирование волнений на бумаге ослабляет стресс? Фактически она была шокирована, увидев это записанным без утайки. Это совершенно не помогло ослабить ее стресс. Она выдернула лист и порвала на мелкие кусочки.
Когда накануне вечером Вид, Тиффани и Дакота ушли после своего неожиданного визита, Клементина немного взбодрилась. Наступило определенное облегчение, своего рода разрядка после пугающего события, которое наконец произошло. Сама мысль о возможности увидеть Вида и Тиффани приносила больше переживаний, чем реальность. В воспоминаниях о том вечере все их качества казались преувеличенными, а на самом деле они обычные дружелюбные люди. Тиффани не была такой уж сексуальной, как запомнилось Клементине. Вид был не таким уж харизматичным. Они не обладали особой гипнотической сексуальной энергией. А бедная маленькая Дакота – всего лишь ребенок, который взял на себя ужасное бремя вины, не имеющей к ней никакого отношения.
Но ей было совершенно ясно, что Сэм так не думает. Едва гости ушли, он развернулся и пошел на кухню, чтобы зарядить посудомоечную машину. Он отказался говорить о чем-то другом, помимо их домашних дел: перед школой он отвезет Холли на занятие таэквондо, Клементина переведет деньги на кредитную карту, не надо беспокоиться о завтрашнем ужине, потому что они едут к родителям Клементины. Потом они пошли спать каждый на свое место. В течение долгой ночи ей пришло на ум, что они с Сэмом уже расстались. Люди могут легально расстаться и жить под одной крышей. Они делали в точности это.
Сигнал будильника принес ей облегчение, поскольку больше не нужно было пытаться уснуть. Она встала и стала практиковаться в игре, а потом у нее состоялся утренний урок с тринадцатилетним Логаном, с которым она занималась последние два года. Ему не нравилось приходить сюда, но он продолжал вежливо ей улыбаться. Преподаватель музыки Логана сказал его матери, что у мальчика талант и что было бы преступлением его не развивать. Логан преуспел в технике игры, но сердце его принадлежало электрогитаре. Это была его страсть. Пока Логан играл в то утро, прилежно выполняя все указания Клементины, она подумала, что, наверное, такой же она показалась Энсли, когда играла перед подругой отрывки для прослушивания. Какое жуткое слово она тогда употребила? «Как робот». Следует ли сказать бедному мальчугану Логану, что он играет как робот? Так в чем же дело? Она готова была поспорить, что на электрогитаре он не играет как робот.
Сейчас всего полдвенадцатого, а она чувствует себя так, словно на ногах уже много часов.
Потому что она действительно уже давно не спит, напомнила она себе, раскрыв зонт и шагая через забитую машинами парковку.
– Где ваша скрипка, дорогая? – спросила глава Ассоциации пенсионеров округа Хилз, когда Клементина представилась.
– Моя скрипка? – переспросила Клементина. – Вообще-то, я виолончелистка, но… гм…
– Значит, ваша виолончель, – сказала женщина, чуть заметно закатывая глаза, что как бы подчеркивало излишнее внимание Клементины к второстепенным деталям: в конце концов, виолончель всего лишь большая скрипка! – Где ваша виолончель, дорогая?
– Но я не буду сейчас играть на виолончели, – смущенно произнесла Клементина. – Я – приглашенный лектор. Буду проводить беседу.
На миг ее охватил ужас. Она проводит беседу, так? Это ведь не шутка? Конечно нет. Она проводит беседу.
– О-о, правда? – разочарованно произнесла женщина. Она заглянула в лист бумаги у себя в руке. – Там написано, что вы виолончелистка. Мы думали, вы нам сыграете.
Она выжидающе посмотрела на Клементину. Клементина подняла руки:
– Мне жаль. Я провожу беседу под названием «Один обыкновенный день».
Ради всего святого.
Она чувствовала ужасное утомление. Есть ли во всем этом какой-то смысл? Помогает ли она кому-то или просто занимается этим, чтобы почувствовать себя лучше, искупить свою вину, отдать долги, выровнять чаши весов добра и зла?
Идея о лекциях в общине возникла потому, что она пыталась оправдаться в глазах матери. Через несколько дней после возвращения Руби из больницы Клементина пила с матерью чай и сказала (в ушах у нее до сих пор звучал ее тихий смущенный голос), что испытывает потребность сделать что-то, что помогло бы людям осознать, насколько легко могут случиться подобные происшествия, и не повторять ее ошибок. Она чувствовала, что должна «рассказать свою историю».
Она имела в виду, что должна написать один из этих трогательных постов в «Фейсбуке», «хочу поделиться». Возможно, она не собралась бы сделать даже это.
