Малевин отвернулась к окну.
— А мне кажется, они одного поля ягоды.
— Кто? — теперь Раэл потерял нить беседы. Он все же откусил от хлеба кусочек, и сосредоточенно его пережевывал. Малевин смотрела на его отражение в оконном стекле, и думала, что это выражение восторга на лице можно было бы назвать даже смешным. Если не знать подоплеки.
Она специально не оборачивалась, чтобы его не смущать.
— Паучиха и Госпожа Света.
Раэл проглотил тщательно прожеванный хлеб.
— Да, вероятно вы правы. Но тут уже ничего не поделаешь. Придется смириться с тем, что создательница миров неидеальна. Как и миры, которые она создала.
— Поэтому ей все это ужасно не нравится, — вздохнула Малевин. — Что вышло у нее ничуть не лучше чем было. Меня больше интересует то, по чьим лекалам она все это насоздавала.
Ответа не последовало. Раэл спал, положив голову на руки и крепко сжимая недоеденный хлеб.
Мелевин принесла из комнаты плед, накрыла его. Хлеб отобрать так и не удалось.
Никто не беспокоил их в маленьком мирке, где больше не пахло рыбой. И сами они не были готовы выйти в большой мир. Болтали, смотрели фильмы, спали, заказывали по интернету еду. Оказалось, что у Раэла аллергия на морковь, и ему не нравятся суши. Делали вид, будто не было за пределами квартиры ничего. Иногда несмело и неловко говорили о будущем. Что делать, есл они больше не годятся на роль рыцаря и леди?
— Я могу опять работать официантом, — раздумывала Малевин. — Или пойти под крылышко к Шерил и Бесс. В нашу юридическую контору для помощи малоимущим.
— Я подамся в экскурсоводы, — поддерживал разговор Раэл, хотя было видно, что он далек от размышлений о презренных материях, и вообще от мысли что деньги заводятся не сами по себе. — Я много знаю о Хоккате в целом, и столице в частности.
— Можно основать клининговую компанию, — посоветовала Малевин. — Будешь работать топлесс, отбою не будет от клиенток.
Бывший король, и бывший вампир только швырнул в нее подушкой. Малевин увернулась, показала язык, они устроили догонялки, А когда Раэл поймал ее в узком коридорчике между кухней и ванной, она его поцеловала:
— Все думала, не слишком ли быстро бегу?
— В самый раз, — уверил он ее.
Это было очень хорошее время, простое, легкое, но прятаться от мира вечно было нельзя. Это понимали оба.
В один день, едва проснувшись, еще в полусне, мешая друг другу чистить зубы и просыпаться, они приняли решение — сегодня. Пора вылезать из кокона. Пора принять изменившийся мир, пора миру принять их изменившимися.
Дрожащими руками Малевин набрала номер Вейла. Ее секретарь-дракон ответил не сразу.
— Леди Малевин? — спросил он. — Вы вернулись?
— Вернулась, — ответила она, сглатывая подступившие внезапно к горлу слезы. — Я вернулась, Вейл. Если я что-то сделала когда-то не так…
— Мы были другими людьми, — после паузы ответил он. — Я буду рад что вы счастливы. Это все, что мне важно.
— Мне тоже, — ответила она. И выпалила: — Раэл больше не лишенный тени!
Ответом ей был потрясенный вздох.
— Это прекрасная новость. Когда вы будете готовы к возвращению в Верный клинок, к своим обязанностям?
Малевин взглянула на Раэла. Он пожал плечами.
— Сегодня, — ответила она.
— Заглянем по дороге в храм? — спросил Раэл.
Малевин заупрямилась.
— Вот уж нет. Нас бросили тут на произвол судьбы, мы сами разбирались!
— Быть может Тень просто уверен в нас?
— Тень может быть и уверен… А Госпожа Света?
Раэл долгим взглядом окинул посвежевший после его тщательной уборки коридор.
— Я хочу жить, — сказал он внезапно. — Это действительно мое желание. Не инстинкт, не рефлекс. Я хочу жить!
Малевин обняла его долговязую фигуру, тихо сказала:
— Вот этот действительно хорошая новость.
Потом они шли за держась за руки, дурачась как дети, добрых полчаса, наверное… Оттого, что Раэл то шел, наступая на асфальт с таким видом будто он прозрачный, а под ним лава, то застывал с восторженным видом глазея на лужи и желтые листья, и наглых голубей, и голубое небо, и последние в этом году зеленые травинки.
И Малевин не могла его подгонять, даже если бы они куда-то спешили. Это было все равно, что отобрать у ребенка какие-нибудь жутко ценные сокровища, вроде желудя или гвоздя. Люди забывают о такой вот красоте, думала она. Она вот, под ногами, а потому не нужна и неважна. Пока есть.
И осталось только научиться заново смотреть на мир с человеком, долгое время лишенным такой возможности.
Раэл нагнулся, подобрал лист, на котором сидел красный жучок с черными точками, которого в народе называли «птичка госпожи». Протянул ей:
— Смотри!
Он совсем изменился, лишился лоска и обаяния лишенного тени, стал похож на простого парня, которых в столице пруд пруди. Но его торжествующая улыбка меняла все.
— Мы в детстве посылали птичек госпожи на небо, за черным и белым хлебом, дурацкая такая присказка, — вспомнила Малевин. — Что-то вроде «Птичка, птичка госпожи, можешь сделать так, скажи? Полети на небо, принеси нам хлеба, черного и белого, только не горелого».
Жучок раскрыл было надкрылья, яркие, красные, показал сложенные крылышки, но улетать не стал.
