Потом схватка, короткая и яростная. Один идиот практически самостоятельно разбил голову об угол железного мусорного бака. Раэл бледнеет, ноздри хищно раздуваются. И Малевин вдруг понимает, почему она боялась сказок о лишенных теней… Поверженные враги стонут, никто не пытает больше нападать, и даже шевелиться не пытаются.
Раэл отступает в тень, зажимая рот обеими руками. На бледном лице горят синие глаза. Он оглядывается вокруг, видит голубя, бросается к нему, скрывается с добычей в руках за мусорным баком. Минут через пять выходит уже спокойным. В углу рта — белое перышко.
Молча наклоняется, поднимает Малевин. Она протягивает руку, убирает это перышко.
По лицу Раэла пробегает судорога.
— Светает, — говорит он едва слышно. Поспешим.
Малевин снова хихикает, икает, ноги подгибаются на неустойчивых каблуках. Раэл наклоняется, разувает ее, почти взваливает ее на себя, удачно закрываясь ее телом от солнца. Малевин вспоминает старый дурацкий анекдот:
— А вы голого голубя ели?
— Ел, — отзывается Раэл, не слишком видимо понимая, о чем идет речь.
— А голову голого голубя ели?
Он кладет ей ладонь на лоб.
— Жара нет…
Потом они едут куда-то на такси, долго-долго.
Малевин приходит в себя в одной из гостевых спален Верного Клинка. Слышит холодный голос Раэла:
— Это непозволительное поведение для молодой леди.
Мамин голос:
— Я все понимаю, господин рыцарь, однако, вам ли не знать, что времена изменились…
— Я предпочел бы не находить будущую леди, защитницу мира, в таких местах. Это можно устроить? Подумайте и о замужестве своей младшей дочери.
— Она на это не согласится, — говорит мама.
— Тогда пусть занимается карьерой. Найдите достойных молодых людей подходящих на роль рыцаря, познакомьте их. Пусть она участвует в выборе.
Малевин засыпает.
Знакомая пружина давила в спину. Малевин открыла глаза, увидела знакомый потолок, сообразила что лежит на своем родном диване, в своей знакомой до последнего пятнышка на обоях комнате, и рефлекторно поджала ноги, вспомнив, что на диване сидел труп ее квартирной хозяйки.
Повернулась, и поразилась невероятной чистоте в комнате. Так чисто здесь не было даже после ремонта. И совсем не пахло рыбой.
Раэл должно быть услышал, что она проснулась, появился в дверях комнаты, в жутком выцветшем фартуке поверх футболки. И конечно, его нечеловеческое обаяние позаботилось о том, чтобы жуткая тряпка шла ему.
— Проснулась, — кивнул он. — Есть будешь?
Малевин попыталась пригладить волосы, похожие на растрепанное соломенное гнездо, и конечно мало в этом преуспела.
— А где… — она неопределенно повела рукой. — Ну…
Раэл понял ее без слов.
— После того, как часы разбились, мой драгоценнейший дядюшка прекратил все свои попытки сопротивления. Те, кто придумал эту машину времени, были очень умны. Сложно глупить, когда все тайны будущего открыты… Подожди.
Он вышел на кухню, вернулся с чисто выскоблены кофейным подносом, на котором дымилась кружка ароматного напитка, и лежали на тарелке вперемежку пончики и маленькие булочки.
— Ешь, продолжил Раэл. — Так вот… они прекрасно понимали, что Госпожа Света, их не потерпит в созданном ею мире, в мирах, точнее, тех, кто чем-то превосходит ее. Знали, что конец их близок.
— Наше приключение что-то вроде их посмертной мести?
Раэл пожал плечами, сел на полу у дивана.
— Или первая ступень к этой мести. Кто знает… В одном мире, где я бывал, в ходу была такая поговорка: что позволено Юпитеру, то не позволено быку. В этом есть доля правды. Думаю потому она так не любит лишенных теней.
Малевин аккуратно первый кусок булочки, потом также аккуратно спросила:
— Подожди… Я что-то потеряла нить. Ты кажется, тоже не любишь лишенных тени. Или у нас намечается неожиданный поворот?
Он успокаивающе взмахнул рукой.
— Ну что ты. В том, что касается лишенных теней я совершенно солидарен с Госпожой.
Они отвратительны. Отвратительны потому, что не способны созидать, любить, испытывать хоть что-то кроме вечного голода. Но они взбунтовались против Госпожи Света. И разве каждый бунт- зло?
— Не знаю, сказала Малевин. — Ты был здесь во времена революции? Я не вижу, что изменилось?
— А я вижу, — упрямо мотнул головой Раэл.
— Ладно, — согласилась Малевин. — Бунт не всегда зло, я и сама ей так сказала.
Она пересказала свой разговор с Госпожой Света, про свои претензии, про запугивание госпожи хюбрисом.
— Быть может, все что с нами произошло, произошло именно для того, чтобы зародить в Госпоже сомнения в правильности ее желания не позволять мирам переступать некую черту в своем развитии.
Малевин отпила кофе, не чувствуя его вкуса.
— Это было бы изящно. В таком случае неведомые путешественники во времени большие молодцы.
Она вдруг подскочила на постели, и вскрикнула:
— Раэл, твой кинжал! Он у тебя? В смысле, это же тот кинжал, который я тебе передала, да?
Он кивнул, убрал с ее колен поднос.
— Верно.
— Ты почему тогда не пришел, — спросила она. — Когда я умирала.
Раэл застыл. Это для Малевин все произошло вот только что, а для него это дело шестисотлетней давности.
