— Ей холодно, — решил Раэл. Они стали искать ей подходящее место для зимовки, подальше от людских ног.
— Знаешь, — сказала Малевин, когда жучок был спасен, помещен в дупло довольно чахлого деревца в маленьком сквере, который подвернулся им по дороге. — Ни в какой храм я не пойду.
— Отчего это? — спросил Раэл.
— Разве Госпожа не должна слышать нас, где бы то ни было?
— И куда же мы пойдем?
— В музей! — Решила Малевин. — Смотреть на мою любимую картину.
Малевин целеустремленно вела Раэла вперед по залам, не давая остановиться ни у знаменитой статуи из бутылок, ни у картонных инсталляций весьма известного модного прожигателя жизни, по совместительству художника. На выставку теней известных людей, они глянули мельком — их собственные тени превосходили представленные экземпляры.
Они прошли через выставку, поражаясь, к каким ухищрениям приходилось прибегать художникам, чтобы правильно передать густоту цвета отдельных теней, их особенности, вроде неравномерного осветления по краям. В ход шло все: дерево, стекло, бумага, перья, ткани, причудливо намотанные на манекены, освещенные специальными лампами.
А вот и зал, который Малевин так любила, и в котором ни разу не была тех пор, как получила возможность бездумно тратить деньги.
Ее любимица все так же висела между двух одинаковых картин, полностью черных, ни одного просвета. Знакомая до последней складки драпировок, до последнего завитка волос, женщина все так же висела между синей водой и синим небом.
Только теперь в ее взгляде был не покой, а настороженность.
— Она прекрасна, — правда? — спросила Малевин, налюбовавшись.
Раэл помотал головой.
— А мне не нравится.
— Ну и зря, — не стала спорить Малевин. И неловко продолжила: — Госпожа! Я, короче говоря, взываю к тебе! Ты, вроде как, ну… всеслышащая и всевидящая. Вот я здесь. Вроде тоже храме своего рода. И здесь хотим, — она взглянула на Раэла. — Разобраться хотим, что происходит, что мы будем делать дальше?
Мимо прошли две элегантно одетые немолодые дамы.
— А ты дорогая говоришь, что нынешняя молодежь воспитанная, культурная. Вот полюбуйся: стоит парочка, с пустой стеной разговаривает.
— Может тоже художники? — не согласилась вторая.
— Знаю я этих художников! Надышались чем, или напились…
Малевин отошла от картины подальше.
— Какой еще стеной? — спросила она жалобно. — Раэл, я одна вижу эту картину?
Кажется это небольшое и неважное происшествие вполне могло стать тем самым прутиком, сломавшим мост…
— Нет, — медленно ответил Раэл, глядя за спину Малевин. — Не одна.
Пришлось обернуться. На локоть элегантно одетого Тени деликатно опиралась Госпожа Света. Малевин все-таки не выдержала и выругалась. И после не удивилась, что Раэл задвинул ее себе за спину.
— Спасибо за высокую оценку моей работы, леди Малевин, — с улыбкой сказал Тень, кивая на картину. — Самолично писал портрет с натуры, самолично вешал.
Послышался странный шелест, шуршание. С двух картин по краям от портрета Госпожи Света осыпалась черная краска.
Малевин не без труда узнала на одном портрете свое лицо, а на другом Раэла.
— Что это значит? — спросили они с Раэлом в один голос.
— Это значит, — также в один голос ответили Госпожа Света и Господин Теней.
— Это значит, дорогие мои, что теперь всем нам предстоит жить своим умом.
— И это не так уж и плохо правда? — добавил Тень.
— У меня к вам много вопросов. И я много с чем не согласна, — сказала Малевин.
— Да, — спросила Госпожа Света. — И какие?
Малевин открыла рот. И закрыла. Сложно было сформулировать все свои экзистенциальные претензии.
— У вас вполне будет время разобраться со в своими своими вопросами, сформулировать их, и учесть все свои пожелания.
— Какое время? — не поняла Малевин.
Тень и Госпожа Света переглянулись.
— Примерно до следующего конца всех миров. Нельзя больше позволять таким дилетантам как я, создавать миры. Вы ведь не думаете, что все c вами произошедшее, ничего не изменило?
В этом мире было четыре солнца и шесть лун, сменявших друг друга в хаотичном порядке. Но существам, населявшим его, давно не было дела до бега светил. Должно быть, с тех пор, как будущее и прошлое перестали быть чем-то абстрактным, не подлежащим изучению и пониманию, или изменению. Рождаясь, они проживали теперь свою жизнь сразу, выбирали наилучший исход, и жили, наслаждаясь, то уходя далеко в будущее, то возвращаясь, перебирая события как бусины на нитке. Не боялись смерти, ибо знали что за ней. И жизни не боялись.
Были и такие, кто уходил гораздо дальше во времени, кому не хватало власти только над своей судьбой, были те, кто уходил так далеко, что видел конец всего. Были те, кто не хотел конца всего. Даже если их не будет тогда, пусть будут другие! Это лучше, чем ничего.
Они искали выход, в прошлом и будущем, и после долгих поисков нашли. Работа предстояла кропотливая, долгая, растянутая во времени на тысячелетия.
Вот пришло время одного из ключевых моментов.
