– Конечно! – мама слышала в его вопросе не нарастающее раздражение, а барабанную дробь, возвещавшую о начале ее звездного часа. Она вступала в бой.
– Повесим Верке в комнату, – она всегда использовала дочь как козырную карту и в разговоре с отцом, и стремясь убедить несговорчивого деда.
– Я не думаю, что ей это необходимо. Вот от магнитофона она бы точно не отказалась, но тебе же магнитофон не нужен. Тебе нужен очередной ковер, чтобы догнать соседку или подружку – так?
Матери, не различавшей отцовской иронии, следовало бы замолчать и поставить точку, но она не видела рубикон, который лучше не переступать, и шла дальше.
– Толь, ну сходи!
– Ладно, я подумаю, – и Верочке было ясно, что отец уже кипит от злости и раздражения на неугомонную мать. Никакого второго ковра в их доме не будет – это ясно, но Надежда Ивановна не сдавалась и продолжала истязать этим бесполезным разговором непреклонного отца.
Отец совершенно безразлично относился к своему внешнему виду и считал мамино желание хорошо выглядеть мещанством и пошлостью. Они всегда говорили на повышенных тонах, когда собирались в гости. Отец наотрез отказывался надевать что-то новое. К только что появившимся вещам относился неосторожно, будто проверял их надежность, приглядывался и прислушивался, стоит ли им доверять. Вначале он ни за что не соглашался надеть обновку – все в ней было не так! Карманы слишком велики или, наоборот, малы, рукава неудобны, цвет очень яркий, ткань топорщится. Надо было знать, сколько усилий приложила мама для того, чтобы «достать» новую рубашку, шерстяной свитер или серый импортный костюм! И только тогда, узнав о цепочке знакомых и малознакомых лиц, через которых довелось пройти маме, чтобы найти нужную и качественную вещь, только тогда можно было оценить ее вспыльчивость. Отец никогда не покупал себе одежду сам – только подмечал недостатки маминых приобретений.
– Я не просил тебя это покупать!
– Ну посмотри, как идет тебе этот цвет! И с размером повезло!
– Нет, я надену то, в чем мне будет удобно.
– Толя, там будут наши друзья! Я не хочу выглядеть разнаряженной куклой рядом с тобой в затрапезном костюме.
– Так будь скромнее. Это, в конце концов, ничего не значащий ужин.
– Это ничего не значит только для тебя. Тебе не важно, в какой квартире ты живешь, что носишь ты и твоя дочь. Кроме спорта, политики и фильмов про войну тебя вообще ничего не интересует.
– Я не надену этот костюм. И разговор закончен!
Эта отцовская фраза всегда звучала как окончательный приговор, без обжалования и подачи апелляций. После нее все остальные споры были совершенно бесполезны. Можно было поворачиваться и уходить. Так мама поступала очень редко. Новым костюм отправлялся в шкаф на недолгое хранение. Прожив там некоторое время, он все-таки удостаивался чести быть принятым в семью. В первый раз отец все еще возмущался неудобством новой вещи, ворчал и расхваливал ту, что носит сейчас. Проверенные боевые товарищи были несказанно лучше новичка, они уже подстроились под хозяина, осели и приобрели нужную форму. В конце концов, и карманы оказывались нужного размера, и всегда было ясно, где лежит бумажник, а где – документы. Со временем, костюм или рубашка получали свое место в шкафу и в жизни, а через год или два удобнее их ничего не возможно было отыскать. Но доставляла ли эта поздняя оценка радость маме? Конечно, нет. Довольным выглядел только отец…
– Папа, а ты можешь подвезти меня в поликлинику? Мне нужно сдать кровь перед уроками.
– А что – ты не можешь поехать, как все, на автобусе?
– Могу, но тогда я опоздаю в школу. У нас же теперь есть машина! – старенькая «пятерка», наконец появившаяся в их семье, была предметом особой отцовской гордости. Ее он мыл, чинил и полировал все воскресные дни подряд, а Верочка с мамой старались не отвлекать его от этого увлекательного занятия.
– Поезжай со всеми, дочка. Не надо выделяться от коллектива.
(Чем же? Уж не старой «пятеркой» – это точно!)
– Ну пап!.. – последняя попытка, еще одна слабая надежда.
– Все! Разговор закончен!..
– Толь, нас Золотаревы зовут на день рождения в воскресенье. Пойдем? – издалека начинала мать.
– Так сегодня только среда. Что толку говорить об этом?
– Ну что же мне им ответить? Что ты решишь в субботу?
– А что? Кто-то торопится?
– Толь, возможно, они пригласят кого-то другого, если не согласимся мы.
– Так значит, им все равно, кого видеть за праздничным столом?
– Ты просто ответь: да или нет?
– Я еще не знаю. Еще только среда.
Взрослеющая дочь понимала, что это может вывести из равновесия кого угодно, не только ее активную мать, но и чувства, желания отца она уважала тоже. Скорее всего, он просто не хотел идти. Так почему же просто не сказать об этом сразу?!? Разговор этот, как правило, повторялся еще несколько раз за неделю, и дело заканчивалось тем, что они все-таки отправлялись на тот злополучный день рождения. Отец с недовольным видом жертвы, вынужденной согласиться с женой. Мама – с испорченным настроением.
