Я мрачно пнула ножку массивного кресла. Потом погладила его кожаный бок, извиняясь. В конце концов, кресло не виновато, что перед глазами стоит картина полураздетого Дагервуда, трогающего тело этой… заразы белобрысой. Надо было выдрать ей все ее патлы! И зачем только я сунулась в гостиную? Мне ведь ясно приказали убираться!
А теперь все мысли только о том, как смуглые мужские руки лежат на женской груди, а длинные ноги девушки обвивают крепкие бедра… Картинка до визга непристойная и… красивая. Вот это я не могла не признать. Они оба выглядели до противного совершенными, черноволосый мужчина и золотая богиня. Наверное, когда они занимаются любовью, во все стороны искры летят, и это невероятное зрелище можно разливать по бутылкам и продавать как мощнейший афродизиак.
Я потрясла головой.
– И о чем я только думаю? – буркнула себе под нос.
О том, как Дагервуд занимается сексом, вот о чем. Образы так и мелькали перед глазами, не давая мне сосредоточиться. Я попыталась переключиться на Рика, даже представила его раздетым, но ничего не вышло.
– Вот же гадость, – в сердцах снова пнула кресло. – Просто супер-мега-гадость!
Пока Дагервуда не было рядом, я позволила себе потрогать и гладкую столешницу из красного дерева, и шелковую поверхность дивана, и шершавые мазки краски на пейзажах. Все здесь было такое… настоящее. Я очень четко ощущала это. Каждый предмет в этой комнате имел свою историю, многие – более длительную, чем я. Время, принадлежность, чужие судьбы словно впитались в антиквариат, сделав предметы больше, чем просто вещами.
У меня и раньше порой возникало такое чувство, слегка пугающее, что я могу ощущать слой времени, окружающий предметы, их ауру, почти душу. Не всех, конечно. У новоделов души не было, слишком короткий у них век. Но в этом кабинете из новоделов – только ноутбук, да и тот – почти живой. Вероятно, аура хозяина наложила свой отпечаток, сделав компьютер чем-то хищным и опасным. Я не стала бы в него заглядывать, вот правда.
Трогая кончиками пальцев стены – полосы шелковых полотен, деревянных панелей и штукатурки, я дошла до окна. Нахмурилась, потому что снова возникло желание подышать на стекло, начертить очередную непонятную завитушку.
Интересно, они там уже… закончили? Вряд ли, наверное, процесс в самом разгаре…
Мрачно посмотрела на свои руки. А ведь правда, неухоженные… Сжала ладони в кулак и натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев. Все-таки надо было двинуть этой золотистой посильнее…
Тень скользнула по комнате, словно там, за окном, пронеслось что-то большое. Птица? Я с любопытством откинула занавесу. И вздрогнула. Моргнула, пытаясь осознать.
На стекле темнела надпись. Буквы неровные, острые, дерганные. И с них медленно стекают красные капли. «Я сказал: убирайся из этого дома. Немедленно!»
И я знала этот почерк. Узнала округлую, толстенькую «о» и «у», с затейливым хвостиком. Рик. Это он написал это, и, несомненно, для меня.
– Он начинает меня злить, – сказал за моей спиной Дагервуд, и я подпрыгнула.
– А вы планомерно доводите меня до заикания, – воскликнула я. Его рубашка была застегнута, как и брюки. Я сглотнула и отвела взгляд. Добавила осторожно: – Значит, Рика вы так и не нашли?
– Напрасно радуетесь, Виктория, – ответил бесстрастно, но я увидела недовольство в глубине его холодных глаз. Дагервуда бесило то, что Рик ускользает от него. Однако следующие слова заставило меня прекратить улыбаться. – Изменение Рика не завершено. Он не стабилен, – процедил Дагервуд. – А это значит – непредсказуем. Он может навредить сам себе или погибнуть. Рику сейчас нужна помощь, но он готов на все, лишь бы не просить ее у меня.
– Что значит, изменение не завершено? – Страх за Рика вновь сжал горло. – Его странная болезнь может снова вернуться?
– Это была не болезнь, – хмуро сказал мужчина, глядя на надпись. – Его сущность пожирателя начала пробуждаться. Грубо говоря – мутировать, хотя изменение происходит не только на физическом уровне, доступном человечеству.
– А на каком еще? – не поняла я.
– А вы считаете, что у вас есть только тело? – язвительно произнес Дагервуд, бросив на меня острый взгляд. – Лишь кожа, кости, жидкости и внутренние органы? Хотя не спорю, есть и те, что состоят лишь из такого набора и не более того.
– Изменение меняет разум? – догадалась я. – И… и душу?
– Изменение меняет все. Рик уже никогда не будет прежним, – коротко бросил Дагервуд. – Если выживет, конечно. К сожалению, он слишком долго был человеком.
– Что это значит?
– Чем раньше произойдет трансформация, тем лучше, Виктория. Подростки переносят ее почти безболезненно, а вот взрослые…
– Но почему Рик не принял это Изменение раньше? – с отчаянием спросила я.
Мужчина ответил хмурым взглядом, и я вздохнула. Ладно, в хитросплетениях их семейных отношений мне еще предстоит разобраться.
Я снова посмотрела на надпись. И до меня дошло.
– Господи! Но это окно на уровне третьего этажа! Третьего! Как… Черт возьми! Как?! И это что, кровь?
– Краска.
