— Встань и выйди из-за стола, — деревянным голосом сказал Гарри.
— Гарри! Пусть ребенок спокойно поужинает!
— Встань и выйди, — повторил Гарри, глядя на собственное отражение в чайнике. Как же он был себе противен!
Джеймс пожал плечами и, поднявшись со стула, направился к лестнице. Уже на ступеньках он обернулся и сказал:
— Ну и ладно. Все равно меня тошнит от этой бомжовой еды.
— Паразит, — пробормотал Гарри сквозь зубы.
— Мама, папа обозвал Джеймса паразитом.
— Я слышала, Лили, — злым голосом отозвалась Джинни. — Отчасти он прав. Гарри, так ты и вправду решил пойти к брату?
— Да.
Гарри потянулся за тарелкой с колбасой, но увидел, что тарелка уже пуста и убрал руку.
— Сомневаюсь, что Рон поможет нам.
— Вот и посмотрим.
— Эта Грейнджер плохо на него влияет. Он стал скупым.
Гарри взглянул на жену, улыбнулся.
— Не преувеличивай, Джинни.
— А я не преувеличиваю. После того, как человек устроился в Министерство магической экономики и ездит на 'майбахе', он мог бы дарить своим племянникам на Рождество что-то более серьезное, чем шоколадные лягушки.
— Хочу шоколадных лягушек, — воскликнула Лили.
— Ага, — мечтательно вздохнул Альбус Северус.
— Как бы то ни было, я уверен: Рон займет мне тысячу-другую монет, — сказал Гарри и поднялся из-за стола. — Поеду завтра утром. Спокойной ночи.
Он подошел к Лили, поцеловал в макушку, затем — Альбуса Северуса. Подмигнул Джинни.
— Жду, дорогая.
Джинни слегка покраснела.
— Я скоро, дорогой. Только помою посуду.
Он взглянул на нее из-под кустистых бровей, и директор МакГонагал, как и сто тридцать лет назад, почувствовала между ног приятную истому. Правда, тогда и она, и он, были молоденькими студентами Хогвартса, естественно, факультета Гриффиндор. Она обучалась на пятом курсе, он — на шестом. Директор МакГонагал увидела взором памяти, как они в первый раз поцеловались, ночью, прямо напротив портрета Полной Дамы, и та, проснувшись, до полусмерти напугала их громким чихом. А потом, в Выручай-комнате… Морщинистые щеки директора залила краска, когда она вспомнила, как стонала, скача на юном члене, увеличенном предварительно заклятием энлардиум.
— Миневра.
Она встрепенулась.
— Да, Альбус.
— Не называй меня так, — директор напряженно огляделся. — Крожиуз Однорук.
— Да, да, Крожиус, — поспешно исправилась директор Макгонагал. — Простите меня, но мне довольно сложно.
— Я понимаю, Миневра, я понимаю, — бледные от старости глаза Альбуса Дамблдора заволокла глубокая печаль. — Но у нас нет другого выхода. Если они узнают, что я жив… О, Миневра, это будет настоящее светопреставление.
В голосе Дамблдора прозвучали прежние, иронические, нотки. Альбус улыбнулся было, но улыбка сразу погасла в переплетении волос седой бороды.
— Но расскажи мне, расскажи мне все, — взмолилась Миневра. — Как тебе удалось?
— Удалось выжить после заклятия Снегга? — поднял бровь Альбус. — Миневра, возможно, тебе тяжело будет это услышать, но ты плохо знала меня.
— Что это значит, Аль… Крожиус?
— Не один Сам-знаешь-кто создавал крестражи, Миневра.
Директор МакГонагал отпрянула, лицо ее перекосил ужас.
— Ты?! Но как это возможно.
— Спокойно, Миневра, — Дамблдор сморщился, потер виски. — Пожалуйста, спокойно. Да, после того, как Реддл стал творить свои темные дела, я понял, что одолеть его с помощью одного лишь Гарри Поттера не выйдет. Здесь нужна новая магия.
Бывший профессор Хогвартса перегнулся через стол, заглянув в полные страха и изумления глаза Миневры МакГонагал.
— И я ее создал.
Миневра издала звук, похожий на писк придавленной каблуком крысы.
— Да, Миневра, я создал симбиоз белой и черной магии. Это могучая магия, серая магия. С ее помощью мне удалось выжить. Я был в таких мирах, где не бывал ни один маг, там нет времени и пространства. Там пустота… и боль.
Лицо бывшего директора исказилось страданием.
— Лютая боль, Миневра. Невыносимая. Заклятие круциатус покажется по сравнению с ней покалываниями перьев старой подушки.
— Боже мой, Альбус, — в глазах МакГонагал появились слезы.
— Я был в полном сознании, и эта боль рвала на куски мое естество. И я не выдержал бы этой страшной пытки, если бы не знал о крестаже, оставленном мной на Земле. Здесь, в Хогвартсе. Вот он, мой крестраж.
Дамблдор протянул руку к клетке с только что сгоревшим фениксом. Взял щепотку пепла. Когда птица восстала и уселась на жердочке, в руке бывшего профессора было перо.
— С помощью феникса и серой магии мне удалось вернуть свое тело и даже сделать его таким, чтобы от меня не отворачивались девушки, унюхав вонь из моей пасти.
Миневра захлопала глазами. Дамблдор расхохотался.
— Альбус, как ты можешь шутить в такой момент?
— Шутка всегда уместна, Миневра. И я же просил тебя…
— Да-да, Крожиус, извини. Но что мы будем делать теперь? Пожиратели Смерти разбрелись по лесам. Они надеются на реванш и воскрешение Темного лорда.
Дамблдор уставился на нее, так, словно у директора вдруг выросли козьи рожки.
— Миневра, дорогая, — он кашлянул. — Они, похоже, совсем выжили из ума. 'Надеются на воскрешение Темного лорда'! Да он уже воскрес!
