Отпуск подходил к концу и Антон Ильич об этом не жалел. За две недели, проведенные на Бали, он вдоволь насытился жизнью на острове и теперь с радостью собирался домой. Единственное, чего он так и не смог полюбить здесь, это тропический климат с его изнуряющей жарой и постоянной влажностью, от которой у Антона Ильича тянуло в ногах. Ни днем, ни ночью температура здесь не менялась. Дожди шли неровно и, вдруг нахлынув, топили под собой все вокруг. А если дождей и не было, суше от этого не становилось. Постель казалась Антону Ильичу влажной, выстиранные вещи подолгу не высыхали, а одежда вся была мятой – стоило повесить рубашку не на вешалку, а на крючок в ванной или перекинуть через спинку стула и оставить так всего на несколько минут, как она оказывалась прорезанной глубокими складками. Одежда, что лежала на полках или в чемодане, приобретала вид еще более неаккуратный, скомканный, будто только что из стиральной машины. Все это огорчало Антона Ильича, педанта во всем, что касалось одежды и внешнего вида.
Зато местная кухня доставляла Антону Ильичу настоящее удовольствие. С неспешностью истинного гурмана он вкушал разнообразные яства, стремясь распробовать все оттенки вкуса того или иного блюда. Он не ленился выяснять у официантов названия соусов, специй и приправ, не страшась, пробовал новое с тем, чтобы составить свое мнение и найти свой рецепт. К концу отпуска он неплохо разбирался в меню и знал, как готовится и подается одно и то же блюдо на балийский, индонезийский и китайский манер.
Особую любознательность он проявлял к фруктам. И если поначалу из всего разнообразия фруктовой корзины Антон Ильич узнавал лишь желтые дольки ананаса, то со временем познакомился с множеством других плодов. К примеру полюбившийся ему сладкий фрукт размером с круглую сливу с плотной кожурой малинового цвета и нежной мякотью внутри, оказался мангостином. Грушевидный нежно-розовый плод, который Антон Ильич про себя называл розовой грушей, в действительности был яванским яблоком, названным по месту произрастания, острову Ява. Карамболой назывался фрукт зеленого цвета, состоящий из пяти продольных долек, больше похожий на цветок. Его неизменно использовали для украшения коктейлей и блюд, так как, нарезанный поперек, он превращался в ровные пятиконечные звезды. Были тут и пушистый рамбутан, желто-красный плод размером с картофелину, покрытый длинными волосинками, и твердый колючий плод с любопытным названием дуриан, и круглое светло-зеленое помело, которое Антон Ильич путал с таким же на вид плодом гуавы, и сочная зернистая маракуйя, и так называемый красный банан, меньше обычного, сладкий, с темно-розовой кожурой.
К чему Антон Ильич так и сумел привыкнуть, так это к обслуживанию в местных заведениях, а больше всего – к официантам. Хоть были балийцы улыбчивы и простодушны, Антона Ильича приводила в недоумение их непонятливость и нерасторопность. Взять, к примеру, ресторан, где он обычно обедал. Каждый раз он заказывал одно и то же блюдо, ассорти из морепродуктов и жареный рис, и каждый раз ему приходилось повторять, что соус к блюду он хочет кисло-сладкий, а не чесночный, как указано в меню, что подавать его следует отдельно, а в рис не добавлять зеленого лука. Что-то из этих трех простых условий обязательно нарушалось. Антон Ильич объяснял и так, и эдак, и ругался, и отказывался есть, требуя переделать, и просил по-хорошему, и оставлял чаевые, но успеха так и не добился.
Еще большее раздражение вызывали у него уличные зазывалы. Впервые услышав, как балиец обратился к нему по-русски: «привет! как дела? заходи! посмотри!», Антон Ильич оторопел от неожиданности, настолько не укладывался в его голове образ темнокожего человека в саронге и шлепанцах на босу ногу с родной русской речью. Как оказалось, присутствие русских туристов чувствовалось здесь во всем. Повсюду пестрели вывески на русском языке, кое-где по вечерам играла русская музыка, и балийцы, как умели, выговаривали русские слова. «Масас! Масас!» зазывали они на массаж, весьма распространенную здесь услугу. Массажные комнаты были здесь на каждом углу, кое-где людей усаживали в кресла прямо на улице, и щуплые балийки усердно массировали им стопы, тут и там на земле стояли аквариумы с рыбками, тоже предназначенные для массажа ног.
Но труднее всего Антону Ильичу было выносить их небрежное отношение и развязный тон. Навязчивость этих дикарей порой не знала границ. Они хватали иностранцев за руки и тянули в свой магазин или ресторан, а когда те отмахивались, подолгу брели за ними, уговаривая купить что-то или выклянчивая деньги. Антон Ильич, бесспорно, выделялся из толпы, был заметен издалека и потому чувствовал себя лакомым куском, который никто не хотел упустить. Стоило ему выйти за территорию отеля, как он притягивал к себе толпу зазывал, тянувших его в разные стороны и предлагавших свои услуги, начиная от экскурсии в какой-нибудь храм и заканчивая бусами из жемчуга.
