На Риту как посмотрю иногда, аж сердце замирает. Она ненавидит меня, Антон Ильич. Ненавидит, клянусь тебе! Это на людях она хихоньки да хаханьки. А когда мы одни остаемся… Мне даже страшно иногда делается. Сколько злости в ее глазах, так и кажется, подошла бы да ударила, если б можно было. Я понимаю, ей есть на что обижаться. Но чтобы смотреть на меня вот так! Как на самого заклятого врага! Неужели я за все эти годы только это от нее и заслужил? А как же наша молодость? Цветы, которые я для нее находил? Наша первая поездка? Наш первый ребенок? Неужели она не помнит? Куда все это делось? Разве мы не были счастливы? Были. Конечно, были! А сколько лет я пахал без передышки, чтобы у нее и у детей было все самое лучшее? Разве этот дом, эти квартиры, и все, что у них есть, разве не я это сделал? А эта ее родня? Разве не я их всех до одного поднял? Всем помог, всех устроил? А сейчас я смотрю на нее и вижу, знаешь, что? Что ей лучше было бы, если б меня не было. Не рядом с ней, а вообще. Вообще бы не было. Потому что, если я просто уйду от нее, это ее не устраивает. Это ее унижает, видите ли – это она мне так говорит. Поэтому она меня не отпускает. Злится, ненавидит меня, но не отпускает. А вот если б я вдруг раз! и умер, ей было бы самое то. Чтобы не мучиться больше, не терзаться, где я, что я, приду домой, не приду, пойду с ней в гости, не пойду, выпил я, не выпил, сколько выпил, с кем, почему… Сколько проблем сразу решается!
А теперь и Анечка так же на меня смотрит. Точно как мать. И это моя дочурка, которая меня обожала, спать отказывалась ложиться, пока я ей сказку не расскажу, подушку не поправлю. В школу только я ее и водил. На руках ее носил… Когда Анечка только должна была родиться, помню, тесть мой как-то сказал: желаю тебе, чтобы на этот раз у тебя родилась дочь, тогда ты узнаешь, что такое настоящая любовь! Мы еще с Ритой потом из-за этого сильно поссорились. Я и сам всегда так говорил. Много раз это повторял, что меня только дочка любит по-настоящему. А теперь вот больше не скажу. И от этого мне совсем невыносимо. Сердце болит. И жить не хочется…
Ну ладно, Рита. Не можем мы с ней понять друг друга. Я для нее бабник, был и всегда буду и тут уж ничего не попишешь. Она на мне крест поставила, и я не жду уже от нее ничего. Но Анечка? Я-то как думал? Вот есть у меня дочь, она будет любить меня, а я буду делать все, чтобы она была счастлива. И так будет всегда. А теперь все закончилось. И я не могу ничего изменить. И из-за чего? Ей-то я что плохого сделал? Я ничего ей никогда не запрещал. Всегда ее слушал, перед матерью защищал. Всегда на ее стороне был. Я же не деспот, не тиран какой-нибудь. Мальчики появились, я и это прошел. Жених у нее сейчас. Странный, правда, какой-то. Ну и бог с ним. Лишь бы она счастлива была. Я ее стараюсь понять, что бы ни происходило. Почему же она меня понять не хочет? Конечно, я и дальше буду все для нее делать. Но жить-то теперь как?
Знаешь, Антон, к пятидесяти трем годам я понял, что меня не любит ни одна женщина. Понимаешь? Ни одна! Нет такой на белом свете. Не нашлось, видать, для меня. И знаешь, что самое обидное? При этом я знаю, что любовь на свете есть. Я это точно знаю. Я сам видел. Своими глазами.
Алексей Евсеич замолчал. Официантка пришла унести пустые кружки.
– Принесите мне еще, – попросил Алексей Евсеич. Он глубоко вздохнул, откинулся на лежаке и прикрыл глаза.
– Ты иди, Антон. Иди. Я еще посижу.
Из бани Антон Ильич вышел в спортивном костюме и шлепанцах, держа в руках мокрые плавки, завернутые в целлофановый пакет, бутылку воды и карту процедур. Лицо его раскраснелось, тело еще не остыло, по спине под одеждой стекали капли пота.
В коридоре за стеной из живых цветов был вход в бар. За столиками сидели. Бармен за стойкой разливал по кружкам пиво. Увидев густую ароматную пену, Антон Ильич остановился, раздумывая, не присесть ли здесь и ему. Ноги сами понесли его к дверям, как вдруг он замер от неожиданности, увидев за столиком у окна знакомый профиль. Антон Ильич поправил очки и пригляделся получше. Он не ошибся, это была Александра.
Она сидела в одиночестве. И ее невозможно было не заметить. Как всегда красивая и элегантная, она выделялась на фоне отдыхающих, одетых кто как. Перед ней стоял высокий фужер с напитком, однако к нему она и не притрагивалась. Вид у нее был отстраненный, она задумчиво смотрела в окно, и казалось, мысли ее витали где-то вдали.
У Антона Ильича сердце заколотилось от волнения. Первым его желанием было поскорее уйти, пуститься бегом отсюда, пока она не заметила его. Он развернулся и торопливо зашагал прочь. Однако, думал, Антон Ильич, как она тут оказалась? Как узнала, что он здесь? Людочка ей сказала? Выведать что-то у Людочки было не так-то просто. Или Геннадий Петрович проболтался? Но он мог знать только про Вильнюс. И тем не менее, как-то она его нашла.
